Блеснула яркая вспышка, и загремела канонада шутих, которая продолжалась несколько минут. Все на кораблях и на берегу бросились смотреть. За шутихами настал черед огненных шаров и цветных огней, шум и гром еще больше усилились. Потом в сгустившемся дыму опять затрещали шутихи. За ними завертелись огненные колеса, и сказочные вулканы стали извергать столбы разноцветных огненных брызг. Треск и громыхание длились еще несколько минут, потом раздался оглушительный грохот, словно целый флот дал залп из всех пушек, и сотня ракет сорвалась в небо. Их дымные шлейфы взмыли ввысь и растаяли. На мгновение все стихло, потом небо взорвалось алыми, и зелеными, и белыми, и золотыми огненными перьями. Эти перья, величественно покачиваясь, опустились вниз и с шипением угасли в море.
Слуга поджег последний фитиль и со всех ног бросился бежать. Красный и зеленый огонь зазмеился вверх по огромному бамбуковому каркасу, и он вскоре вспыхнул, начертав во тьме льва и дракона. Этот флаг ярко полыхал несколько минут и погас, взорвавшись целиком, так же неожиданно, как и возник.
На некоторое время все поглотила черная тьма, прорезаемая лишь бурей восторженных криков, которые эхом катились по утесам, окружавшим долину. Когда глаза зрителей немного привыкли к темноте, вновь весело засветились фонари танцевального круга, и весь Гонконг охватило радостное ожидание.
Шевон плакала от боли в своей каюте.
– Довольно, – взмолилась она.
Ее горничная покрепче ухватилась за шнурки корсета и уперлась коленом пониже спины Шевон.
– Выдохни, – приказала она и, когда девушка подчинилась, в последний раз поддернула шнурки и завязала их. Шевон судорожно вздохнула.
– Ну вот, моя милая, – сказала горничная в капоре. – Вот и готово.
Горничную, маленькую ирландку с железной хваткой, звали Кэтлин О’Рурк. Она была няней и горничной Шевон с самых пеленок и обожала ее. Каштановые волосы Кэтлин обрамляли приятное лицо со смеющимися глазами и ямочкой на подбородке. Ей было тридцать восемь.
Шевон выпрямилась, держась за спинку кресла, и застонала: она едва могла дышать.
– Я не выдержу до конца бала и упаду в обморок.
Кэтлин достала портновский метр и измерила талию Шевон:
– Семнадцать с половиной дюймов, клянусь благословенной Девой Марией! И когда будешь падать, голубушка, не забудь, что ты должна быть грациозна, как облачко, и позаботься, чтобы каждый это увидел.
Шевон стояла в панталончиках с оборками, шелковые чулки облегали стройные ноги. Корсет с пластинами из китового уса охватывал бедра, яростно ужимал талию и поднимался выше, чтобы поддержать и приподнять грудь.
– Мне нужно присесть на минутку, – чуть слышно проговорила девушка.
Кэтлин разыскала флакон с нюхательной солью и помахала им под носом у Шевон.
– Ну вот, сердечко мое. Как только эти куколки увидят тебя, тебе сразу же расхочется падать в обморок. Клянусь благословенной Девой Марией, святой Анной и Иосифом, ты будешь первой красавицей на этом балу.
В дверь резко постучали.
– Ты еще не готова, Шевон? – спросил Тиллман.
– Нет, дядя. Я уже скоро.
– Поторопись, дорогая. Мы должны прибыть туда раньше его превосходительства! – Он отошел от двери.
Кэтлин мягко хохотнула:
– Глупый человек, сердечко мое. Он не понимает, что это такое – вступить в бальный зал.
Квэнс отложил кисти в сторону:
– Готово!
– Превосходно, Аристотель! – восхитился Робб и поднял маленькую Карен на руки, чтобы она могла взглянуть на свой портрет. – Не правда ли, Карен?
– Неужели я такая? – разочарованно протянула Карен. – Это ужасно.
– Это бессмертное творение, Карен, – сказал пораженный Квэнс. Он взял девочку у Робба и крепко прижал ее к себе. – Вот посмотри, какой восхитительный румянец играет у тебя на щечках, посмотри, как светятся твои прекрасные глаза. А это счастье, окружающее тебя, подобно ореолу? Клянусь бородой Альказабедабра, портрет дивно хорош, как и ты сама.
– Ой, здолово. – Она обняла Квэнса за шею, и он поставил ее на пол. Карен посмотрела на картину еще раз. – А кто этот Альказа… ну, пло котолого вы говолили?
– Мой друг, – серьезно ответил Квэнс. – Бородатый друг, который присматривает за художниками и красивыми девочками и мальчиками.
– Ты получилась очень-очень хорошенькой, – произнесла Сара натянутым голосом. – Ну а теперь бегом в постель, тебе уже давно пора спать.
– Еще лано, – надула губки Карен. – И ты обещала, что я могу не ложиться, пока папа не уедет.
Квэнс улыбнулся, протер пальцы скипидаром и снял рабочий халат:
– Я заберу краски завтра, Робб.
– Конечно.
– Ну что же, нам, пожалуй, пора. – Квэнс расправил яркий, расшитый пурпуром жилет и надел сюртук из золотого шелка.
– Вы мне нлавитесь, мистел Квэнс, – со взрослым видом сказала Карен. – Вы очень класивый в этом наляде, хотя калтина все лавно ужасная.
Он расхохотался, обнял ее и надел цилиндр:
– Я подожду тебя в баркасе, Робб.
– Почему бы тебе не показать мистеру Квэнсу дорогу, Карен? – предложил Робб.
– Ой, да, – ответила она и, танцуя, подбежала к двери. Квэнс вышел из каюты, ступая важно, как павлин.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Сара? – заботливо спросил Робб.
