– О? – выдавил Квэнс из себя дрожащим фальцетом.
– «О» и есть. – Она повернула голову. – Добрый вечер, мистер Струан, я хочу поблагодарить вас за жилье и провизию. Слава Господу, сама поймала-таки проказника.
– Вы… э-э… выглядите превосходно, миссис Квэнс.
– И верно, на здоровье пожаловаться не могу и чувствую себя неплохо.
Не иначе как сам святой Патрик в благости своей сотворил чудо, послав ей туземную лодку и направив ее стопы в это бессмертное место.
Морин Квэнс обратила на Аристотеля скорбный взгляд, и он мелко задрожал.
– Ну а теперь мы будем прощаться, дорогой мой!
– Но, миссис Квэнс, – быстро проговорил Струан, вспомнив о конкурсе, – мистера Квэнса удерживают здесь некоторые…
– Мы будем прощаться, – повторила она, и в голосе ее послышалось угрожающее ворчание львицы, у которой отнимают ее добычу. – Пожелай хозяевам доброй ночи, мой мальчик.
– Доброй ночи, тайпан, – пискнул Аристотель. Съежившись, он позволил Морин взять себя под руку и увести.
После того как они ушли, зал взорвался дружным хохотом.
– Смерть Господня! – выругался Струан. – Бедный старина Аристотель.
– Что случилось с мистером Квэнсом? – спросил Сергеев.
Струан посвятил его в семейные неурядицы художника.
– Может быть, нам следует прийти к нему на помощь? – предложил Сергеев. – Он мне определенно понравился.
– Мы едва ли вправе вмешиваться в супружеские отношения, как вы думаете?
– Пожалуй. Но кто же тогда будет судьей конкурса?
– Видимо, придется мне взять это на себя.
Глаза Сергеева весело прищурились.
– Позвольте мне вызваться добровольцем. Как другу?
Струан внимательно посмотрел на него. Затем повернулся и вышел в центр круга. Оба оркестра взяли громкий мажорный аккорд.
– Ваше превосходительство, ваше высочество, леди и джентльмены! Сегодня вечером у нас проводится конкурс среди леди на лучшее бальное платье. Боюсь, наш бессмертный Квэнс занят в данный момент другими делами. Но его высочество великий князь Сергеев предложил разрешить наше затруднение и сделать выбор. – Струан повернулся к великому князю и захлопал в ладоши. Его аплодисменты были тут же подхвачены, и вышедшего вперед Сергеева встретил одобрительный рев.
Сергеев взял мешок с тысячью гиней.
– Кого мне выбрать, тайпан? – спросил он углом рта. – Тиллман для вас, Варгаш для меня, Синклер – потому что она самая интригующая дама в зале? Выбирайте, кто будет победительницей.
– Это ваш выбор, мой друг, – сказал Струан и отошел с безмятежной улыбкой.
Сергеев подождал немного, продлевая приятное волнение. Он знал, что выбор должен пасть именно на ту, кого наметил в победительницы Струан. Наконец он принял решение, прошел через притихший зал, поклонился и положил мешок с золотом к ее ногам:
– Полагаю, это принадлежит вам, мисс Брок.
Тесс ошеломленно смотрела на великого князя. Потом тишина лопнула, и ее лицо густо зарделось.
Раздались шумные аплодисменты, и те, кто поставил на Тесс вопреки настроениям большинства, громко закричали от восторга.
Шевон хлопала вместе со всеми, скрывая свое разочарование. Она понимала, что выбор был сделан действительно мудро.
– Идеальный политический ход, тайпан, – спокойно прошептала она. – Вы очень умны.
– Это решение принял не я, его принял великий князь.
– Вот вам еще одна причина, по которой вы мне так нравитесь, тайпан. Вы все время невероятно рискуете, и ваш йосс никогда вас не подводит. Это удивительно.
– А вы и сами редкая женщина.
– Да, – призналась она без всякого тщеславия. – Я очень хорошо понимаю политику. Это у нас семейное. Когда-нибудь мой отец – или один из моих братьев – станет президентом Соединенных Штатов.
– Вам следует быть в Европе, – сказал он. – Здесь вы растрачиваете себя.
– В самом деле? – Ее глаза, дразня, посмотрели на него.
Струан вошел в дом, стараясь не шуметь. Близился рассвет. Лим Динь спал возле самой двери и, вздрогнув, пробудился.
– Чай, масса? Завтлак? – спросонья забормотал он.
– Лим Динь кровать, – мягко сказал Струан.
– Да, масса. – Китаец засеменил к себе.
Струан пошел по коридору, но, проходя мимо гостиной, заглянул в открытую дверь и остановился как вкопанный. Мэй-мэй, бледная и неподвижная, сидела в кожаном кресле и смотрела на него.
Когда он вошел в комнату, она поднялась и изящно поклонилась. Ее волосы были собраны сзади в тяжелый пучок, большие темные глаза аккуратно подведены, брови выгнулись двумя ровными дугами. Она надела длинное простое китайское платье.
– Как ты себя чувствуешь, девочка? – спросил он.
– Благодарю вас, ваша раба теперь чувствует себя хорошо. – Ее бледность и прохладный шелк зеленого платья подчеркивали то огромное достоинство, с которым она держалась. – Вы не хотите бренди?
– Нет, спасибо.
– Чай?
Струан покачал головой, пораженный ее величавостью:
– Я рад, что тебе лучше. Наверное, тебе не следовало вставать, час уже поздний.
– Ваша раба умоляет вас простить ее. Ваша раба…
– Ты не раба и никогда не была ею. А теперь запомни, девочка, прощения тебе просить не за что, поэтому давай-ка живо в постель.
Мэй-мэй терпеливо ждала, когда он закончит говорить.
