– Приведи себя в порядок и возвращайся сюда. Тридцать секунд, или я начну все сначала!
Лим Динь подал чай, и хотя напиток был приготовлен как подобает, Струан объявил, что он слишком холодный, и швырнул чайник в стену. Мэй-мэй, Лим Динь и А Сам бросились на кухню и торопливо принесли новый чайник.
Еда появилась с той же невероятной быстротой, и Струан позволил Мэй-мэй прислуживать ему. Она всхлипнула от боли, и он тут же закричал:
– Замолчи! Или я буду пороть тебя каждый день до скончания века! – Потом он замолчал со зловещим видом и принялся за еду, предоставив им умирать от страха в гнетущей тишине. – Подай мне палку! – завопил Струан, насытившись.
Мэй-мэй принесла бамбуковый прут и протянула ему. Он уперся его концом ей в живот.
– В постель! – хрипло приказал он, и Лим Динь и А Сам выскочили вон из комнаты, твердо уверенные, что тайпан простил свою тайтай, которая приобрела безграничное лицо, терпеливо снося его справедливый гнев.
Мэй-мэй обернулась вся в слезах и пошла по коридору в свои комнаты, но он зарычал:
– В мою постель, клянусь Богом!
Она испуганно вбежала в его спальню. Он проследовал за ней, с треском закрыл дверь и запер ее на задвижку.
– Так, значит, ты ждешь ребенка. Чьего ребенка?
– Вашего, господин, – прошептала она.
Он сел на кровать и вытянул обутую в сапог ногу:
– Ну, шевелись.
Она упала на колени и стянула с него сапоги, потом встала рядом с кроватью.
– Как ты осмелилась думать, что я захочу представлять тебя своим друзьям? Когда я захочу вывести тебя на люди, я сам скажу тебе об этом, клянусь Богом!
– Да, господин.
– Место женщины в доме.
– Да, господин.
Он позволил себе чуть-чуть смягчить выражение лица.
– Вот так-то лучше, клянусь Богом!
– Я не хотела идти на бал, – едва слышно зашептала она. – Только одеться, как… Мне и не нужен никакой бал. Зачем ходить на бал – никогда-никогда не нужно. Только чтобы делать удовольствие. Простите. Очень простите.
– Почему я должен прощать тебя, а? – Он начал раздеваться. – А?
– Нет причины, никакой нет. – Теперь она тихо, жалобно плакала. Но он чувствовал, что сейчас еще слишком рано смягчаться окончательно.
– Возможно, раз уж у тебя ребенок, я и дам тебе еще один шанс. Только это должен быть сын, а не девочка. Кому нужна девочка.
– О да… пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста, простите. – Она бросилась на колени и стукнулась лбом в пол.
Ее плач разрывал ему сердце, но он продолжал раздеваться с сердитым видом. Потом задул лампу и забрался в постель.
Ее он оставил стоять у кровати.
Прошла минута, вторая, потом он грубо сказал:
– Ложись в постель. Я замерз.
Позже, когда Струан уже больше не мог выносить ее слез, он нежно обнял ее и поцеловал:
– Ты прощена, девочка моя.
С мокрыми от слез глазами она уснула в его объятиях.
