– Я не одобряю того, что ты влюблен в нее. Однако суть дела в том, что ты действительно любишь ее. Или думаешь, что любишь. И следующий вывод столь же очевиден: ты обязательно женишься на ней, если сможешь. – Струан глубоко затянулся сигарой. – Как ты думаешь, Брок даст вам свое благословение?
– Не знаю. Думаю, что нет, да поможет мне Господь.
– А я думаю, что даст, да поможет тебе Господь.
– Но ты – нет?
– Я уже однажды сказал тебе: я единственный человек в целом мире, которому ты можешь доверять полностью. При условии, что ты сознательно не пойдешь против нашего дома.
– А ты считаешь, этот брак вредит интересам компании?
– Этого я не говорил. Я лишь сказал, что ты не видишь всех опасностей. – Струан затушил сигару и поднялся. – Она несовершеннолетняя. Ты готов ждать ее пять лет?
– Да, – ответил Кулум, внутренне ужасаясь длине этого срока. – Да, клянусь Господом! Ты не представляешь, что она значит для меня. Она… она единственная девушка, которую я когда-либо смогу полюбить по-настоящему. Я никогда не передумаю, и ты не понимаешь, не можешь этого понять. Да, я готов ждать пять лет. Я люблю ее.
– А она тебя любит?
– Не знаю. Она… Кажется, я ей нравлюсь. Я молю Создателя, чтобы это было так. О Господи, что же мне делать?
Благодарение Богу, я уже никогда не буду так молод, с теплотой подумал Струан. Теперь я знаю, что любовь – как море: порой спокойное, порой бурное. Она бывает грозной, бывает прекрасной, таит в себе смерть и дарует жизнь. Но она никогда не бывает постоянной, все время меняется. И остается неповторимой лишь на один краткий миг в глазах вечности.
– Тебе ничего не нужно делать, парень. Сегодня вечером я сам поговорю с Броком.
– Нет! – встревоженно запротестовал Кулум. – Это моя жизнь. Я не хочу, чтобы ты…
– То, что ты намерен сделать, заставляет мою жизнь пересекаться с жизнью Брока, – прервал его Струан. – Я поговорю с Броком.
– Значит, ты поможешь мне?
Струан прогнал муху с лица:
– А как быть с двадцатью гинеями, Кулум?
– Что?
– Деньги на мой гроб. Те двадцать монет, которые Брок оставил мне, а ты сохранил. Разве ты забыл?
Кулум открыл было рот, чтобы сказать что-то, но передумал.
– Да, я забыл о них. По крайней мере, сейчас они вылетели у меня из головы. – В глубине его глаз отразилась боль.
Почему мне захотелось солгать тебе? Я едва не солгал. Это ужасно.
– Да, – кивнул Струан, довольный тем, что Кулум прошел еще одно испытание и усвоил еще один урок.
– И что же с монетами?
– Ничего. Кроме того, что ты должен помнить о них. Это Брок. Горт еще хуже, потому что у него нет даже отцовской щедрости.
Время близилось к полуночи.
– Присаживайся, Дирк, – пригласил Брок, почесывая бороду. – Грог, пиво или бренди?
– Бренди.
– Ну-ка, бренди, – приказал Брок слуге, затем кивнул на накрытый стол, освещенный двумя канделябрами. – Накладывай себе, Дирк, не стесняйся. – Он поскреб под мышкой, покрытой струпьями от язв, которые торговцы называли между собой потницей. – Черт, вот проклятая погода! Как это, дьявол тебя забери, ты не мучаешься наравне с нами со всеми?!
– Я живу правильно, – ответил Струан, удобно вытягивая ноги. – Я уже миллион раз тебе говорил. Если мыться четыре раза в день, не будет никакой потницы. Исчезнут вши, и…
– Это тут вовсе ни при чем, – возразил Брок. – Все это глупость. Противно природе, клянусь Богом! – Он расхохотался. – Те, кто говорит, будто ты у дьявола в помощниках состоишь, может, ближе подобрались к тому, почему у тебя все не как у людей. А? – Он сунул слуге свою пустую серебряную кружку на полгаллона, и тот тут же наполнил ее пивом из небольшого бочонка, стоявшего у стены. Мушкеты и абордажные сабли располагались на стойках рядом. – Но близится, близится срок, когда тебе воздастся по заслугам, а, Дирк? – Брок ткнул вниз коротким и толстым большим пальцем.
Струан принял от слуги шарообразный хрустальный бокал и поднес бренди к носу:
– Воздаяние по заслугам ожидает всех нас, Тайлер.
Струан не спешил убирать бокал от лица: аромат бренди перебивал вонь, стоявшую в комнате. Интересно, пахнет ли от Тесс так же, как от ее отца и матери, спросил он себя, и знает ли Брок о цели моего визита. Окна кабинета были плотно закрыты и не пропускали ни ночного воздуха, ни гула людских голосов на площади внизу.
Брок крякнул, поднял наполненную кружку и жадно припал к ней. Он был одет в свой обычный сюртук из плотной шерсти, теплое белье, галстук, завязанный под самым горлом, и жилет. Его колючие глазки неодобрительно разглядывали Струана. Шотландец выглядел спокойным и могучим в своей легкой рубашке, белых брюках и коротких сапогах, рыжеватые волосы на широкой груди отливали золотом в желтом пламени свечей.
– Гляжу я на тебя, парень, и кажется мне, что сидишь ты словно как голый совсем. Смотреть противно.
– Это новая мода, Тайлер. Твое здоровье! – Струан поднял бокал, и они выпили.
– К слову о дьяволе, я слышал, Морин Квэнс скрутила бедного старого Аристотеля почище прежнего. Поговаривают, они отправляются домой со следующим отливом.
– Он сбежит или перережет себе горло, прежде чем это случится.
Брок громко захохотал:
