– Не могу, милая. Это против закона.
– Нет, не против. Нет, не против. – Что-то надломилось в ней, она уронила голову на грудь и горько разрыдалась.
Купер осторожно обнял ее, в его глазах читалась мука.
Когда Струан вернулся на «Отдыхающее облако», Мэй-мэй еще спала, но сон ее был беспокойным.
Опустившись в кресло рядом с постелью и не сводя с нее глаз, он тупо подумал о том, что же ему теперь делать с Гортом и Кулумом. Он понимал, что должен немедленно отправиться в Макао. Но не раньше, чем выздоровеет Мэй-мэй. О Господи, верни ей здоровье! Может быть, мне стоит послать «Китайское облако» и О́рлова… или Маусса? Или все-таки подождать? Я предупредил Кулума, чтобы он был осторожен, но вот послушается ли он меня? О Господи Иисусе, помоги Мэй-мэй!
В полночь в дверь каюты постучали.
– Да?
Неслышно ступая, в комнату вошел Лим Динь. Он взглянул на Мэй-мэй и вздохнул:
– Большой толстый масса приходить тайпан видеть, мозна? Хейа?
Поднимаясь по трапу в свою каюту на следующей палубе, Струан чувствовал, как ноют у него спина и плечи, как отяжелела голова.
– Извините, что пришел незваным и так поздно, тайпан, – произнес Морли Скиннер, поднимая с кресла свое потное, оплывшее жиром тело. – Дело весьма важное.
– Всегда рад встрече с прессой, мистер Скиннер. Садитесь, прошу вас. Выпьете что-нибудь? – Он постарался перестать думать о Мэй-мэй и заставил себя сосредоточиться, понимая, что это не праздный визит.
– Благодарю вас. Виски.
Скиннер жадными глазами вбирал в себя богатый интерьер просторной каюты: зеленые китайские ковры на хорошо отдраенных досках пола, кресла, диваны, запах чистой промасленной кожи, соли и пеньки; и легкий, сладковатый, тягучий запах опиума из трюмов внизу. Масляные лампы с аккуратно подрезанными фитилями давали чистый теплый свет, оттенявший на потолке черными полосами тяжелые бимсы главной палубы. Он сравнил ее с жалкой дырой, в которой сам ютился на Гонконге: протертая обивка, кругом грязь, вонючий, спертый воздух в крошечной комнатке над большим помещением, где размещался печатный пресс.
– Я признателен вам за то, что вы согласились увидеться со мной в столь поздний час, – сказал Скиннер.
Струан поднял свой бокал:
– Ваше здоровье.
– Да, здоровье. Это хороший тост в наше злое время. Взять хотя бы малярию, да и все остальное. – Его маленькие поросячьи глазки сверкнули. – Я слышал, у вас есть друг, который заболел малярией.
– Вы знаете, где можно достать хинную кору?
Скиннер покачал головой:
– Нет, тайпан. Все, что мне доводилось читать про нее, говорит о том, что эта штука вроде блуждающего огонька – в руки не дается. Легенда, одним словом. – Он вытащил из кармана гранки еженедельника «Ориентал таймс» и протянул листы Струану. – Я тут подумал, возможно, вам захочется взглянуть на редакционную статью о сегодняшних скачках. Завтра выйдет специальный выпуск.
– Благодарю вас. Вы для этого хотели меня видеть?
– Нет, сэр. – Скиннер жадно проглотил виски и посмотрел в пустой бокал.
– Если хотите еще, наливайте, не стесняйтесь.
– Благодарю вас. – Скиннер грузно двинулся к графину, его слоновий зад и ляжки вздрагивали, как студень, при каждом шаге. – Хотел бы я иметь вашу фигуру, мистер Струан.
– Тогда не ешьте так много.
Скиннер рассмеялся:
– Еда тут совершенно ни при чем. Вы либо толстый, либо нет. Это одна из тех вещей, которые Господь определяет при рождении раз и навсегда. Я все время был крупным. – Он наполнил свой бокал и вернулся на место. – Вчера вечером мне в руки попала кое-какая информация. Не могу открыть вам источник, из которого я ее получил, но мне захотелось обсудить ее с вами, прежде чем я ее напечатаю.
Что за скелет и в чьем шкафу ты учуял своим длинным носом, мой дорогой друг, подумал Струан. Их так много, выбирай любой. Я лишь надеюсь, что ты выбрал правильный.
– «Ориентал таймс» принадлежит мне, да. Насколько мне известно, только мы с вами знаем об этом. Однако я никогда не говорил вам, что публиковать, а что не публиковать. Вы редактор и издатель. Вы несете полную ответственность, и если то, что вы напечатаете, окажется клеветой, вас привлекут к суду. Привлечет любой, кто будет оклеветан.
– Да, мистер Струан. И я ценю свободу, которую вы мне предоставляете. – Его глаза, казалось, нырнули еще глубже в заплывшие жиром складки лица. – Свобода предполагает ответственность – перед самим собой, перед газетой, перед обществом. Правда, не обязательно именно в таком порядке. Но на этот раз все обстоит иначе… Видите ли… как бы это сказать?.. «взрывная сила» данного известия очень велика. – Он достал обрывок бумаги. Лист был целиком испещрен скорописными значками, прочесть которые мог только он. Скиннер поднял глаза. – Договор Чуаньби отвергнут Короной, и Гонконг вместе с ним.
– Это какой-нибудь новый анекдот, мистер Скиннер? – Струан озабоченно подумал, насколько убедителен был Блор. Все ли ты рассчитал правильно, дружище, спросил он себя. У парня, кстати, прекрасное чувство юмора: жеребец взял мундштук. Правда, «тяжеловоз» подошло бы больше.
