– Нет, сэр, – ответил Скиннер. – Наверное, мне лучше прочитать вам. – И он прочитал вслух, почти слово в слово, то, что написал в своем письме сэр Чарльз Кросс и что Струан предложил Блору под большим секретом шепнуть на ухо Скиннеру. Струан решил, что Скиннер был как раз тем человеком, который сумеет расшевелить торговцев, пробудить в них злость и негодование, чтобы они не дали Гонконгу погибнуть и начали – все вместе и каждый по-своему – бороться против Каннингтона, как боролись много лет назад против Ост-Индской компании и в конце концов взяли над ней верх.
– Я в это не верю.
– Думаю, вам все-таки следует в это поверить, тайпан. – Скиннер допил свое виски. – Вы позволите?
– Конечно. Принесите сюда весь графин. Тогда вам не нужно будет ходить взад и вперед. Кто передал вам эту информацию?
– Этого я не могу сказать.
– А если я буду настаивать?
– Даже в этом случае. Если я назову имя, для меня как для газетчика все сразу будет кончено. Здесь затронуты очень важные принципы профессиональной этики.
– Газетчик прежде всего должен иметь газету, – без обиняков объявил Струан, испытывая его.
– Верно. В этом и заключается риск, на который я пошел, решив поговорить с вами. Но даже если вы так поставите вопрос, я вам все равно ничего не скажу.
– Вы уверены, что это правда?
– Нет. Но я так думаю.
– Когда было отправлено сообщение? – спросил Струан.
– Двадцать седьмого апреля.
– Вы серьезно считаете, что оно могло попасть сюда так быстро? Это просто смешно!
– Я сказал то же самое. И тем не менее я считаю, что эта информация достоверна.
– Если это так, тогда нам всем конец.
– Вполне вероятно, – ответил Скиннер.
– Не вероятно, а совершенно точно.
– Вы забываете о могуществе прессы и о том, чего могут добиться торговцы, объединив свои усилия.
– Мы недостаточно могущественны, чтобы тягаться с министром иностранных дел. Да и время против нас. Вы собираетесь напечатать это?
– Да. В свое время.
Струан покрутил в руке хрустальный бокал, наблюдая игру света в его резных гранях:
– Я бы сказал, что, когда вы это сделаете, паника поднимется невиданная. И вы тут же попадете на ковер к Лонгстаффу.
– Меня это не беспокоит, мистер Струан. – Скиннер был озадачен: Струан реагировал на известие совсем не так, как он предполагал. Разве что тайпан уже и так обо всем знает, в сотый раз сказал он себе. Но тогда я не вижу никакого смысла в том, чтобы посылать ко мне Блора. Блор прибыл неделю назад, а за эту неделю тайпан вложил в Гонконг бесчисленные тысячи таэлей. Если он знает о судьбе договора, это было бы актом маньяка-самоубийцы. Так чьим же курьером был Блор? Брока? Маловероятно. Потому что Брок тратит деньги так же безоглядно, как и Струан. Скорее всего, это генерал… или адмирал… или Монсей. Монсей! Кто, как не Монсей, имеет связи в министерских кругах? Кто, как не Монсей, ненавидит Лонгстаффа и метит на его место? Кто, как не Монсей, жизненно заинтересован в том, чтобы идея Гонконга увенчалась успехом? Потому что без сильного Гонконга Монсею не сделать карьеры в дипломатическом корпусе. – Похоже, с Гонконгом покончено. Все деньги, все силы, которые вы вложили – все мы вложили – в него, смахнули в сторону, как крошки со стола.
– Гонконг нельзя оставлять. Без этого острова все порты на материковом побережье, которые мы откроем, не будут стоить выеденного яйца.
– Я знаю это, сэр. Мы все это знаем.
– Да. Но министр иностранных дел полагает иначе. Почему? Мне очень интересно знать почему? И что мы вообще могли бы сделать в данной ситуации? Как убедить его в нашей правоте, а? Как?
Скиннер был таким же ревностным защитником новой колонии, как и Струан. Без Гонконга не будет Благородного Дома. А без Благородного Дома не будет ни еженедельника «Ориентал таймс», ни работы.
– Может быть, нам и не придется ни в чем убеждать этого мерзавца, – отрывисто проговорил он, и глаза его холодно блеснули.
– А?!
– Не вечно же этому пакостнику быть у власти, – повторил Скиннер.
Струан посмотрел на него с возросшим интересом. Это был новый поворот в игре, причем неожиданный. Скиннер не пропускал ни одной газеты, ни одного периодического издания и был самым информированным человеком в отношении той части парламентских дел, которая освещалась в печати. В то же время, обладая необыкновенной памятью и испытывая к людям самый живой интерес, Скиннер имел другие, и очень разнообразные, источники информации.
– Вы полагаете, существует возможность смены правительства?
– Я готов поставить любые деньги, что сэр Роберт Пиль и консерваторы опрокинут вигов в течение этого года.
– Это было бы дьявольски рискованно с вашей стороны. Я сам бы сыграл против вас.
– Хотите поставить «Ориентал таймс» против падения вигов еще в этом году – и закрепления Гонконга за Короной?
Струан прекрасно понимал, что такое пари сделает Скиннера самым верным его союзником, а газета не такая уж большая цена за это. Но поспешное согласие выдало бы его.
– У вас нет ни единого шанса в мире выиграть это пари.
