Тогда мы поспешно пересекли лощину и стали подниматься по крутому склону противоположной горы.
Пройдя половину пути до вершины, мы остановились в том месте, где холмики земли у корней трех пальм образовали нечто вроде дивана: сидя на нем, мы смотрели вниз, на лощину, казавшуюся теперь сплошной темно-зеленой чащей.
Мы достали маленький тыквенный сосуд с пои-пои – прощальный подарок Тонои. Наевшись, добыли с помощью двух палочек огонь и, развалившись, закурили, чувствуя, как с кольцами дыма нас оставляет усталость.
Наконец мы заснули и проснулись, лишь когда солнце опустилось так низко, что его лучи падали на нас сквозь листву.
Наутро, достигнув вершины горы, мы очутились перед озером и деревней Тамаи.
Над местом, где мы стояли, закат еще не погас, но внизу на долину уже наползали длинные тени, покрытое рябью озеро отражало дома и деревья точно такими, какими они стояли вдоль его берегов. Несколько пирог, привязанных тут и там к выступавшим из воды столбикам, плясали на волнах; какой-то рыбак греб к покрытому травой мысу. Перед домами можно было разглядеть фигуры туземцев – одни растянулись на земле, другие лениво прислонились к бамбуковым стенам.
С криками мы побежали вниз по холму, а обитатели деревни поспешили к нам навстречу – посмотреть, кто к ним пришел. Они столпились вокруг, горя любопытством разузнать, что привело «кархоури» в их края.
Доктор объяснил им дружественную цель нашего посещения, и они приняли нас с истинно таитянским гостеприимством, указав на свои хижины и заверив, что они в нашем распоряжении до тех пор, пока мы пожелаем в них оставаться.
Нас поразил вид этих людей: и мужчины, и женщины казались гораздо здоровее, чем островитяне, жившие в бухтах. Девушки были застенчивее и скромнее, аккуратнее одеты и значительно и красивее, чем жительницы побережья. «Как жаль, – подумал я, – что таким очаровательным созданиям приходится прозябать в глухой долине…»
Вечер мы провели в доме Рарту, гостеприимного старого вождя. Дом стоял на берегу озера, и за ужином мы смотрели сквозь листву на освещенную звездами водную гладь.
Следующий день мы посвятили прогулкам и познакомились с маленькой счастливой общиной, свободной от тех зол, от которых страдало остальное население острова.
Кроме того, люди здесь были больше заняты. В нескольких домах производили таппу. Европейский ситец встречался редко, да и других иностранных изделий было мало.
Жители Тамаи были христианами, но так как находились далеко от духовных властей, то бремя религии не слишком ощущалось. Нам рассказывали, что в их долине еще бывают тайные языческие игры и танцы.
Надежда увидеть старинный таитянский танец хевар была одной из причин прийти сюда. Поэтому, обнаружив, что Рарту не слишком строг в религиозных взглядах, мы сообщили ему о нашем желании. Сначала он колебался и, пожимая плечами, заявлял, что это невозможно – попытка связана со слишком большим риском и может доставить неприятности ее участникам. Но, отклонив все доводы, мы убедили его в осуществимости нашей затеи, и хевар, настоящий языческий праздник, был назначен на тот же вечер.
Видимо, в Тамаи имелись доносчики, а потому приготовления к танцам сохранялись в большой тайне.
Часа за два до полуночи Рарту вошел в хижину и, накинув на нас плащи из таппы, велел следовать за собой на некотором расстоянии и до выхода из деревни скрывать лица. Захваченные таинственностью, мы повиновались.
Сделав большой крюк, мы вышли к дальнему берегу озера. Там раскинулась широкая, влажная от росы поляна, освещенная полной луной и поросшая папоротником. Поляна подступала к самой воде. Напротив виднелись деревенские дома.
На краю поляны близ деревьев на сотни футов тянулся разрушенный каменный помост, где когда-то стоял храм Оро. Теперь там не было ничего, кроме грубой хижины, построенной на нижней террасе. Ею, овидимо, пользовались в качестве «таппа херри» – помещения для изготовления таппы.
Сквозь бамбуковую стену проникал свет, отбрасывавший на землю длинные тени. Слышались голоса. Мы поднялись к хижине и, заглянув внутрь, увидели танцовщиц, готовившихся к выступлению. Там было около двадцати девушек; их охраняли уродливые старухи. Доктор предложил выпроводить последних, но Рарту сказал, что ничего не выйдет, и пришлось смириться с их присутствием.
Мы настаивали, чтобы нам открыли дверь, которая была заперта. Но после громкого спора с одной из находившихся внутри старух Рарту забеспокоился и посоветовал прекратить шум, иначе все будет испорчено. Затем он предложил нам отойти подальше, так как девушки, по его словам, не хотели, чтобы их узнали. Более того, он взял с нас обещание не двигаться с места, пока хевар не закончится и танцовщицы не удалятся.
Мы с нетерпением ждали. Наконец они появились. На них были короткие туники из белой таппы, а в волосах – гирлянды цветов. Одновременно вышли и старухи, остановившиеся возле самого дома.
