Я сказал старику, чтобы он немедленно занялся тем, что собирался делать, или достал то, что хотел показать. Испуганно оглянувшись, как бы опасаясь какой-то неожиданности, он начал перебирать хлам, лежавший в углу. Наконец он схватил выкрашенный в черный цвет тыквенный сосуд с обломанным горлышком; с одной стороны в нем была большая дыра. Очевидно, в сосуд что-то запихали; старик извлек старые заплесневелые матросские штаны и, старательно встряхивая их, осведомился, сколько табаку я за них дам.
Ничего не ответив, я поспешил прочь; старик, громко крича, гнался за мной, пока я бежал в деревню. Там я ускользнул и отправился домой.
Напрасно на следующее утро мой товарищ упрашивал меня рассказать ему о ночных похождениях; я хранил молчание, решив никогда не признаваться в таком приключении.
Впрочем, этот случай сослужил мне хорошую службу; до самого конца нашего пребывания в Тамаи старик больше не тревожил меня, но все время преследовал доктора, тщетно молившего Небеса об избавлении от него.
– Отчего бы, доктор, – воскликнул я через несколько дней, когда мы как-то утром валялись на циновках в хижине нашего хозяина, покуривая тростниковые трубки, – нам не поселиться здесь? Тамаи – прекрасное место!
– Неплохая мысль, Поль! Вы думаете, они разрешат нам остаться?
– Ну, конечно; они будут счастливы получить сограждане двух «кархоури».
– Вы правы, дружище! Я повешу вывеску из бананового листа: «Врач из Лондона. Читаю лекции о полинезийских древностях. Обучаю английскому языку за пять уроков. Устанавливаю станки для производства таппы. Разбиваю парк посреди деревни. Учреждаю празднества в честь капитана Кука!»
– Не все сразу, доктор, остановитесь и переведите дух, – заметил я.
Идеи доктора, несомненно, были довольно фантастическими. Однако мы серьезно думали о том, чтобы остаться в долине на неопределенный срок. Приняв такое решение, мы стали обсуждать различные планы, но в это мгновение несколько женщин вбежали в дом; тараторя, они стали умолять нас бежать, что-то крича о миконари.
Подумав, что нам грозит арест по закону о борьбе с бродяжничеством, мы опрометью бросились из дому, вскочили в пирогу, стоявшую у берега около самых дверей, и начали изо всех сил грести к противоположной стороне озера.
К дому Рарту приближалась толпа. Там мы заметили нескольких туземцев, одетых наполовину по-европейски, а потому, несомненно, не принадлежавших к числу жителей Тамаи.
Скрывшись в лесу, мы возблагодарили свою счастливую звезду. Нам удалось в последний момент спастись от ареста по подозрению в бегстве с корабля и доставки под конвоем на побережье.
Убежав из деревни, мы не могли и думать о том, чтобы побродить поблизости, а затем вернуться; поступив так, мы снова подвергли бы риску свою свободу.
Поэтому мы решили вернуться в Мартаир и, пустившись в путь, к ночи достигли дома плантаторов. Они оказали нам сердечный прием и накормили обильным ужином; за разговорами мы засиделись допоздна.
Пришла пора готовиться к путешествию в Талу, до которого было недалеко от Тамаи; желая, однако, получше ознакомиться с островом, мы предпочли вернуться в Мартаир, а затем отправиться кругом вдоль берега.
Талу, единственная посещаемая гавань на Эймео, расположен на западной стороне острова, почти прямо напротив Мартаира. На одном берегу бухты находится деревня Партувай с миссией. А по соседству лежит обширная сахарная плантация, принадлежащая какому-то сиднейцу.
Наследственное владение супруга Помаре, как ни посмотри прекрасный уголок, Партувай прежде был одной из резиденций королевского двора. Но в описываемое время двор постоянно находился в нем, так как королева бежала туда с Таити.
Как нас предупредили, Партувай не выдерживал никакого сравнения с Папеэте. Суда заходили редко, на берегу жило очень мало иностранцев. Впрочем, нам шепнули, что сейчас в гавани стоит на якоре китобоец, запасающий дрова и воду и, по слухам, нуждающийся в матросах.
Стало ясно, что Талу обещает богатые возможности для таких любителей приключений, как доктор и я. Конечно, мы легко могли бы отправиться в море на китобойном судне или наняться поденными рабочими на сахарную плантацию, но нам хотелось занять какую-нибудь почетную и выгодную должность при особе ее величества.
