– Я не хочу, чтобы кто-то знал об этом! – рявкаю я, встревоженная этой мыслью. Я никогда не хотела, чтобы правда о том, что партнер моего бывшего мужа по «Бахаран-фарма» делал со мной почти тридцать лет назад, вылезла наружу. И все это ради того, чтобы вернуть себе химические патенты, за которые Пол нес прямую ответственность. Получив лицензию на патенты, я могла обеспечить Кейну крышу над головой и еду на столе до тех пор, пока снова не вышла бы замуж. Алекс заставил меня заплатить за патенты, как шлюху.
Компания обанкротилась, потому что Пол совершил растрату. Можно было бы сказать, что Алекс мне ничего не должен. Но с другой стороны – он действовал не по доброте душевной, и я заплатила за это своей душой.
Теперь же я покалечила его, если не кастрировала, и помешать ему выдвинуть против меня обвинения в нападении дорого мне обойдется. Я уверена, что на камерах ресторана зафиксирован этот инцидент, и единственная моя защита – это заявить, что у меня было временное помешательство. Это потребует подробного описания того, как именно он повлиял на мое психическое состояние, а он заявит, что я сама согласилась с его требованиями. Ввиду этого присяжные вряд ли придут к выводу, что я находилась под влиянием физического принуждения.
Некоторые подумают, что я могла бы получить помощь в женском приюте, пока не встану на ноги, или обратиться к подруге. Есть другие варианты помимо продажи своего тела, скажут они. Но они не знают меня и того, в каком состоянии я была, когда мне стало известно, что мой любимый муж украл все и бросил свою семью ради другой женщины. На мой взгляд, я внесла в развитие «Бахаран-фарма» не меньший вклад, чем Пол, и будь я проклята, если соглашусь с тем, что моя тяжелая работа не будет оценена по заслугам.
– Никому и не нужно об этом знать, – успокаивает меня Рохелио. – Очень скоро он вообще забудет о твоем существовании. И постарается держаться от тебя как можно дальше.
– Ты не знаешь его.
– А ты не знаешь меня, – парирует он, хватает свой бумажник с прикроватной тумбочки и засовывает его в карман.
Я обдумываю эти слова, наблюдая за языком его тела. Мой гнев подобен огню, но ярость Рохелио обжигает, словно лед, и я чувствую, как холод разливается по комнате. Я убеждаю себя не придавать этому значения. Возможно, он злится не из-за меня, а просто из принципа. В любом случае мне все равно. Если он эмоционально заинтересован в устранении Алекса, как угрозы, мне это выгодно, независимо от его объяснений.
– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя уничтожу.
Его полные губы кривятся в усмешке, когда он направляется к выходу.
– А вот и Алия, которую я знаю.
От этой беззаботной улыбки мне становится не по себе, и я начинаю сердиться.
– Мне не нужны подачки, Рохелио. Я не забыла, что Лили знает конфиденциальную информацию, в которую не посвящен даже Кейн. А это говорит о том, что твоя безупречная система безопасности все же не такая уж и безупречная. Ты, наверное, думаешь, что если поможешь мне, то я буду настолько благодарна, что забуду о твоих недоработках.
Рохелио останавливается на полушаге и поворачивается ко мне. Его по-мальчишески красивое лицо становится суровым.
– Алия, это ты позвонила мне. Помнишь? Ты велела мне приехать сюда. Ты могла бы рассказать мне о Галлагере, не вдаваясь в подробности. И я не стал бы спрашивать, потому что это не мое дело, но ты выложила все. Потом захотела потрахаться. И я не возражал. Я уже говорил это раньше: ты хороша в постели. В итоге я остался на ночь. Если теперь ты чувствуешь себя слишком уязвимой, просто признайся в этом. Не пытайся поставить меня на место, где я, по-твоему, должен быть.
– Это самое эгоистичное…
– Заткнись! – рявкает он. – А что касается моей системы безопасности, она неуязвима. Но не только она хранит твои секреты, так ведь? Когда дело доходит до утечки информации, тебе стоит сомневаться не в программном обеспечении, а в своих доверенных лицах.
Я поджимаю губы. Дариус – единственный, кто знает о планируемом строительстве нового исследовательского центра в Сиэтле и о моих инвестициях в строительную компанию, которая этим займется. Как директор «Бахаран-фарма» и семейный адвокат Рамин проверил законность моей доли, но он не в курсе моего плана.
– Как и зачем моему сыну делиться конфиденциальной информацией с женой своего брата? Женщиной, которую мы едва знаем. Нет, она узнала об этом каким-то другим способом.
Мне хочется назвать ее самозванкой, мошенницей, загадкой, женщиной, чьи мотивы пока неизвестны и которой нельзя доверять. Но я больше не буду делиться с Рохелио компроматом на свою семью. То, что он уже знает, достаточно опасно.
– Я могу доказать, что моя система не подвела. А ты можешь сказать то же самое? – Он поворачивается ко мне спиной. – Мне нужно идти.
– Стой. – Я встаю, ненавидя себя за то, что вдруг так остро осознаю свою наготу. Я вызывающе вздергиваю подбородок. Я вернула себе сексуальность, и ничто не сможет отнять ее у меня снова.
