– Черт возьми, Кейн. Ты не должен переживать обо мне. Тебе пора начать думать о себе.
– Я слышу, как он разговаривает с тобой, и ты знаешь, что он плохо ладит с детьми.
– Ты не можешь высказываться по поводу моего брака или того, как воспитываются мои дети.
– Если не я, то кто? – Он провел рукой по волосам. Его пряди были темнее, чем у его братьев и сестер, скорее черные, чем темно-каштановые.
– Прекрати! – огрызнулась я. – Это не обсуждается.
Он сжал челюсти. И кулаки тоже. Он был вспыльчивым, мой мальчик, и в будущем ему всегда будет непросто сдерживать себя.
Я тоже сжала руки в кулаки. Потому что хотела объяснить, что ему нужно уехать ради его же безопасности, но понимала, что он не оставит своих братьев и сестру или меня ради собственного блага. Я должна была заставить его поверить, что его отъезд пойдет на пользу мне.
– Ты слишком много думаешь, – напряженно отметил он. – И слишком долго. Тебе следовало придумать эту речь год назад и придержать ее до нужного момента. Мне нужно уйти, потому что так лучше для тебя, или я должен уйти, потому что так лучше для меня?
Из-за его проницательности мне пришлось защищаться:
– Не смей так со мной разговаривать! Я твоя мать, и ты должен проявлять ко мне уважение, которого я заслуживаю.
– Сложно это делать, когда ты живешь с мудаком, потому что он богат.
– Вот только не надо меня судить! Ты ведешь беззаботную жизнь. Получаешь то что хочешь и когда хочешь.
– И что же я получаю, кроме побоев?
Я обхватила горло рукой, ощутив учащенный пульс. Я не хотела ссориться с сыном или каким-либо образом обидеть его, но и не могла вынести, когда меня задевали. Я еще не вылечилась от прошлых обид.
– Ты работаешь менеджером и хорошо зарабатываешь. Осенью ты поступаешь в Фордхемский университет, и тебе никогда не нужна была машина – девушки сами выстраиваются в очередь, чтобы отвезти тебя, куда тебе надо. Я тебе больше не нужна.
– Так я обуза.
– Я этого не говорила! – Я сделала глубокий вдох, стараясь взять себя в руки. Он был хитрым, мой сын. А еще упрямым и склонным спорить. Я знала, что он специально провоцировал Лукаса, что никоим образом не оправдывало действия моего мужа, но… иметь дело с раздраженным подростком было тяжело. – Не в наших интересах, чтобы ты оставался в этом доме. Разве ты не чувствуешь постоянный стресс и напряжение? Кейн, это изматывает меня. Это вредно и для тебя, и для детей.
– Значит, я источник всех твоих проблем.
Я пристально посмотрела на него, и он ненадолго встретился со мной взглядом, затем опустил голову. В этот момент я увидела, каким ребенком он все еще был, и мое сердце разбилось.
– Мне нужно кое-что здесь закончить, прежде чем я смогу уйти. Я не уйду с пустыми руками. Как ты знаешь, раньше со мной такое уже случалось, однако больше это не повторится. Больше никогда этого не будет. Если ты хочешь винить кого-то в наших обстоятельствах, вини своего отца. Именно он поставил нас в такое положение.
Еще несколько лет. Как только Дариусу исполнится восемнадцать, я смогу уйти со всем, что заслужила.
– Знаешь, – тихо сказал Кейн, – я винил своего отца, пока это не стало слишком утомительным. А ты не можешь забыть о прошлом. Ты готова терпеть Лукаса, чтобы сравнять счеты с человеком, которому было на все наплевать. И ты готова выгнать собственного сына, чтобы сохранить свой брак ради финансовой выгоды.
– Ты понятия не имеешь, чем я пожертвовала, чтобы сохранить мир на столь долгий срок! – Я встала, не в силах больше сдерживать свое волнение, и скрестила руки на груди.
– Так расскажи мне.
– Никогда! – прошипела я. – Если тебе недостаточно знать, что это было тяжело, детали ничего не изменят.
Он посмотрел на меня, вопросительно выгнув брови. Его взгляд был вызывающим и скептическим, как у молодого человека, который не верил женщине, потому что не мог понять ее или посочувствовать.
– У меня есть кое-какие сбережения, – сообщила я. – Я могла бы помочь тебе…
– Я могу сам о себе позаботиться. Я уже давно это делаю.
– Это несправедливо!
– Как и то, что ты делаешь сейчас. Я нуждаюсь в Дариусе, Рамине и Розане не меньше, чем они во мне, но это не имеет значения, верно? – Он встал, повернулся ко мне спиной и зашагал прочь своей широкой походкой, собака не отставала от него. – Дай мне пару часов, и я уберусь отсюда.
– Тебе не обязательно уезжать сегодня же! – запротестовала я, чувствуя, как растет мое беспокойство. Он так долго был символом моей надежды, моей движущей силой. Смогла бы я сохранить свой решительный настрой теперь, когда его не будет рядом?
Он остановился и, повернувшись, взглянул на меня. Пушок тоже посмотрел на меня с осуждением, которое меня возмутило. Кейн терпеливо ждал с непроницаемым лицом. Я чувствовала его душевное смятение и надежду и испытывала почти непреодолимое желание подойти к нему и заключить в объятия. Я покачнулась на ногах, борясь с этим желанием. Ради моего же блага я не могла противоречить себе. Ему нельзя было оставаться здесь, это небезопасно. А я не могла уйти.
