Я согласилась – он прав, что подумал об этом. К своему стыду, я всегда уделяю слишком много внимания деталям и недостаточно человеческому фактору. В результате у меня отлично получается претворять планы в жизнь, но в личных взаимоотношениях я ужасна. Мама не воспитала во мне заботу о других. К счастью, рядом со мной Рохелио, чье сердце достаточно велико для нас обоих.
Любовь для меня – это всегда душевная боль.
Я возвращаю свое внимание к видео из казино. Рохелио встает, привлекая к себе мой взгляд. Когда он поворачивается к Сальме и сжимает ее плечо, я понимаю, что Хюка приставал к ней. Сальма наклоняется к Рохелио и, смеясь, целует его в щеку. Они выглядят как пара, которая давно живет вместе, и на лице Хюки отражается унижение, смешанное с гневом.
– Я могла бы подняться с ним в номер, если он за мной приударит, – предложила она изначально. – Тогда у Лейси будет помощник.
– Нет, – не согласилась я. – Когда его найдут мертвым, полиция будет проверять последних, кто был рядом с ним. Мы не допустим, чтобы это был кто-то из нас. Лейси знает, что делать.
– Я справлюсь. – Лейси решительно сжала губы в тонкую линию.
Внимательно следя за мишенью, я сообщаю остальным:
– Рохелио и Сальма выбывают, но Хюка все еще в зале.
Хюка с леденящим душу выражением наблюдает, как Сальма уходит, затем пожимает плечами и бесцельно оглядывается по сторонам. Я задерживаю дыхание, как будто это может остановить время.
Следующие несколько часов тянутся медленно, и солнце уже опускается за горизонт, окрашивая небо в ярко-оранжевый цвет. Сальма и Рохелио задерживаются в казино до ужина, а затем отправляются в ресторан Le Salon Rose, чтобы оставаться неподалеку. Това удаляется в номер, ожидая моего сигнала, чтобы занять свой пост в коридоре. Лейси ждет в темном номере Хюки. Когда он наконец уходит, все заканчивается меньше чем за минуту.
Дверь в номер открывается, и включается яркий свет. На мгновение я вижу его лицо и искру удивления, прежде чем у него во лбу появляется дыра, а за ней еще одна – на лацкане пиджака. Его тело падает на пол, и на одно долгое, ужасное мгновение камера остается сфокусированной на его трупе с широко раскрытыми глазами.
– Лейси, – мягко подгоняю я, – тебе нужно уходить оттуда. Работа сделана.
После этого я предупреждаю всех. Я жду, пока она возьмется за дверную ручку, а затем выключаю камеры видеонаблюдения в коридоре ровно на десять секунд. Когда снова их включу, то увижу пустой коридор, а Лейси благополучно переместится в номер Товы напротив, где переоденется, прежде чем выйти из соседней спальни.
Вместо этого я вижу свою мать.
Она стоит перед дверью Товы и смотрит прямо в камеру с широкой улыбкой.
У меня кровь стынет в жилах.
Я наблюдаю, как она открывает дверь и исчезает внутри. В панике я бросаюсь к двери каюты. Распахнув ее, я выскакиваю…
…и, споткнувшись, останавливаюсь на крыше.
Я дико озираюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться. На небе полная луна, ее яркий свет озаряет город серебристым сиянием. Справа от меня водонапорная башня.
Нью-Йорк. Как? Почему?
– Эй! – Я оборачиваюсь на звук голоса Товы и вижу, что она спешит ко мне бодрой, радостной походкой. Она налетает на меня и крепко обнимает. – Не могу поверить, что у нас получилось!
– Где Лейси?! – Я отстраняюсь. – Что произошло?
– Я здесь.
Я поворачиваюсь и натыкаюсь прямо на Лейси, которая быстро и крепко обнимает меня. Я вглядываюсь в ее родное лицо, в ее глаза.
– Ты в порядке?
– Да, а что такое? – улыбается она. – Ты можешь поверить, что он получил эту работу?! Ей-богу, ему все под силу.
Нахмурившись, я понимаю, что речь идет о Рохелио. Я хочу спросить о Монте-Карло, но догадываюсь, что уже знаю, что произошло. Это в прошлом. Все прошло без сучка и задоринки. И теперь Рохелио нанят в «Бахаран-фарма».
– Все хорошо? – спрашивает она, и ее улыбка исчезает. – Ты, кажется, сама не своя.
Рохелио подходит к Тове сзади, за ним сразу же следует Сальма, которая держит в одной руке бутылку шампанского, а в другой – стопку пластиковых стаканчиков. Мы собрались, чтобы отпраздновать наш успех, хотя редко это делаем, чтобы лишний раз не рисковать.
Я стряхиваю с себя затянувшееся замешательство, Монте-Карло рассеивается, когда я сосредотачиваюсь на настоящем моменте. Пришло время повеселиться со своей семьей.
За моей спиной открывается дверь на крышу. Я оборачиваюсь, обеспокоенная тем, что кто-то нарушил наше уединение.
В дверном проеме стоит моя мать в черной одежде и с ярко-красной помадой на губах. Она поднимает пистолет, прицеливается и одного за другим убивает людей, которым принадлежит мое сердце.
