Так далеко полностью

Присоединившись за столиком на веранде, ты кладешь передо мной этот листок. С любопытством я заглядываю в него и читаю. Любопытство сменяется тревогой, когда я вижу, что это лабораторный отчет и ты указан в нем как пациент, но сохраняю бесстрастное выражение лица. Я смотрю на тебя и ничего не говорю.

– Это касается Эрики Феррари, – говоришь ты, и твои темные глаза мрачнеют. – Женщины, с которой ты столкнулась, когда ходила по магазинам с Витте.

– Да, я помню. – Легкий порыв ветра пытается сдуть листок с тиковой столешницы, и я накрываю его ладонью.

– Прежде чем я объясню, спасибо за твое терпение и время, которое ты дала мне, чтобы получить эти результаты. Я хотел быть уверенным, прежде чем тебе рассказать. Мы все слышали истории о неудачной вазэктомии.

У меня сердце разрывается, услышав подтверждение, почему у тебя нулевое количество сперматозоидов. Было бы довольно ужасно, если бы природа решила тебя стерилизовать. Но ты сделал это по собственной воле в какой-то момент своего вдовства.

Слеза скатывается по моей щеке, и я смахиваю ее, но за ней следует другая.

Ты протягиваешь руку и кладешь ладонь поверх моей. – Я физически не могу никого оплодотворить, – без всякой необходимости поясняешь ты. – Ребенок Эрики безусловно не мой.

«Я бы никогда больше не женился и не создал семью». Я вспоминаю, как ты сказал мне это, и как больно было слышать твое признание, потому что больше всего на свете я желаю тебе счастья.

– Я не ищу этим оправданий, – продолжаешь ты. – Я мог бы воздерживаться, но иногда этого не делал. Я уже говорил тебе, почему… о чем я думал и что чувствовал, когда предпочитал спать с другими женщинами.

Я киваю, потому что не могу говорить. Я слишком хорошо помню твои слова.

«Тоска по тебе была невыносимой. Иногда я не мог удержаться и искал тебя, искал в каждой женщине, которую встречал».

Ты крепче сжимаешь мою руку.

– Так вот, с учетом сказанного, Ласка появился в жизни Эми и нанял ее компанию примерно в то же время, когда я с ней познакомился. А Витте узнал, что Эрика работает официанткой в одном из баров Ласки. Еще одна женщина была фитнес-тренером в его спортзале. Опять же, я не оправдываю свои действия. Тем не менее я не могу перестать думать, что эти связи с Лаской не случайны.

От нахлынувших эмоций меня бросает в дрожь, и я испытываю противоречивые чувства: облегчение от того, что моя мать, возможно, все еще жива, радость, любовь, беспокойство, страх, гнев.

– Нет ничего случайного во всем, что делали Вэл или моя мать.

– Я не понимаю. Какую выгоду он преследовал, сводя меня с женщинами? – Ты вглядываешься в мое лицо, и я вижу муку в твоих глазах. – Зачем ему это делать?

– Причина может быть какая угодно, – говорю я, внезапно чувствуя опустошение. – Они не понимают, что такое любовь. По их мнению, мы с тобой не могли на самом деле предпочесть друг друга всем остальным. Конечно, я как раз в твоем вкусе, и меня можно было бы заменить. Возможно, женщина, беременная твоим ребенком, была бы более привлекательной, чем я.

– Боже. – Ты встаешь из-за стола в порыве раздражения и уходишь, но затем сразу возвращаешься ко мне. – Какое-то безумие! Это не укладывается в голове.

– Это потому, что ты психически адекватный человек. – В отличие от тебя я очень хорошо понимаю свою мать. Я думаю так же, как и она. – Возможно, у Эрики проблемы. Ее каким-то образом принудили. Ты с ней разговаривал?

– Пока нет. Ты была для меня важнее всего, Сетаре. Всегда. – Ты снова поворачиваешься ко мне. – Ты беспокоишься обо всех.

– Не обо всех, – поправляю я. – Только о марионетках и жертвах моей матери.

– Господи, Сетаре. Когда ты наконец поймешь, что не несешь ответственности за ее поступки?

– Кейн, кто-то должен нести ответственность. Она не может оставаться безнаказанной! – Я вытираю непрекращающиеся слезы. – Вэл мог бы придумать что-то подобное – подсылать тебе женщин, похожих на меня, но именно моя мать воплотила бы эту задумку в жизнь, потому что посчитала бы это забавным.

– Забавно наблюдать, как я снова и снова делаю неправильный выбор? – рычишь ты, и твои руки сжимаются в кулаки с такой силой, что костяшки пальцев белеют. – Я никогда не был достоин тебя, но мне больно, чертовски больно подтверждать это перед другими.

– Кейн, ее одобрения невозможно заслужить, так что не кори себя. – Я сжимаю лабораторный отчет в кулаке.

Ты останавливаешься. Протягиваешь руку и забираешь у меня скомканный лист бумаги, затем метко бросаешь его в мусорный бак на углу дома.

– Я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за вазэктомии. Она обратима, – уверяешь ты меня, твое большое тело напряжено из-за неистовой энергии. – Когда – если – ты решишь, что готова, Арасели, мы сможем создать семью.

Поднимаясь на ноги, я отказываюсь представлять себе эту мечту.

– Я не могу даже надеяться на это, пока жива моя мать.

Ты замираешь на месте.

– Ты сказала мне, что убила ее.