– Я все записала! – перебивает меня Сюзанна. – На свой телефон. Я думала, он будет вести себя прилично, если его будут снимать, но он даже не взглянул на меня.
– Отлично. Это здорово. Отправьте видео Алии. Мне по-прежнему нужно, чтобы вы раздобыли видеозапись из коридора, если она существует. И нам нужно, чтобы вы обе записали свои показания. И узнайте имя вашего соседа. Если вы знаете, в какую больницу его отвезли, это еще лучше.
– Хорошо. Мы это выясним.
– Хорошо. Берегите себя, держитесь вместе, – произносит он успокаивающим тоном, – но вы должны поторопиться. Чем скорее мы разберемся с Дариусом, тем в большей безопасности вы обе будете.
– Разберемся? – недоумевает Эми. – Что это значит?
Я объясняю:
– Это значит, что его нужно поместить туда, где он не будет представлять угрозы ни для тебя, ни для себя, ни для кого-либо еще. Только человек, который живет с ним, может обратиться с просьбой поместить его под наблюдение. Мы отправим тебе документы как только сможем. – Мой голос смягчается. – Эми… Я прошу тебя. Я знаю, что ты прошла через ужасное испытание, но, пожалуйста. Помоги мне доставить моего сына в безопасное место.
– О… ясно. – Она откашливается. – Ладно.
– Мы не обходим закон, – добавляет Рохелио. – Когда будешь готова, ты решишь, что хочешь делать, но ты позвонила Блэку, а не в полицию, так что, я полагаю, ты хотела чего-то подобного.
Я неодобрительно смотрю на него, что за наглость!
– Нет, Алия права, – соглашается Эми. – Ему нужна помощь прямо сейчас. А мне нужно привести свои мысли в порядок, прежде чем принимать важные решения.
– Хорошо. Перезвони Алии, как только узнаешь больше. И внимательно просматривай свои сообщения и электронную почту.
– Спасибо, Эми. – Мой голос дрожит от искренности. – Большое тебе спасибо.
– Не за что.
Отключив связь, я сердито смотрю на Рохелио.
– Вопрос о том, чтобы отправить Дариуса в тюрьму, даже не рассматривается.
– Не тебе решать, когда дело касается Эми, – категорично заявляет он. – Или соседа. А теперь звони доктору Гольдштейну.
Я сажусь, чувствуя легкое головокружение. Разговор с Джозефом Гольдштейном еще больше выматывает меня. Во время разговора приходит видеозапись Сюзанны, и я пересылаю ее доктору. Мы смотрим ее вместе, и я изо всех сил стараюсь не терять самообладания. Мне больно видеть своего сына таким… неуравновешенным. Я с трудом его узнаю, и у меня сердце разрывается, когда я вижу, как сильно он нуждался в моей помощи, пока я была слишком сосредоточена на «Бахаран-фарма». И на себе.
Закончив разговор, я чувствую себя опустошенной. Подняться на ноги – это усилие, все мое тело словно отяжелело, но я справляюсь. Я всегда каким-то образом нахожу способ справиться.
– Эй. – Рохелио хватает меня за руку и притягивает к себе, заключая в крепкие объятия.
Это уже перебор.
Я плачу, потом разражаюсь рыданиями. Рохелио крепче прижимает меня, нежно покачивая. Он достаточно умен, чтобы ничего не говорить, и достаточно добр, чтобы быть терпеливым. Я давно поняла, что источник слез бесконечен, но все равно, кажется, прошла целая вечность, прежде чем мои слезы закончились. Рыдания перешли в икоту, а затем наконец в прерывистое дыхание.
Я отстраняюсь, вытирая лицо.
– Я безумно устала. – Тяжело вздыхаю. – Но мне нужно идти. Я не могу позволить Кейну разбираться с этим в одиночку.
– Хочешь, я пойду с тобой? – предлагает он.
– Да, но нет. – Мне удается улыбнуться, когда он выдавливает из себя смешок. – Нам нужно собрать всю информацию для Гольдштейна. Если ты сможешь найти соседа, это очень помогло бы. Нужно с ним связаться, по крайней мере покрыть его медицинские расходы и по возможности предотвратить судебный процесс. Должен быть способ договориться с ним об урегулировании.
– Я его найду. – Я киваю, зная, что он может. – По дороге я позвоню Рамину и узнаю, что мы можем сделать, придерживаясь рамок закона. Мне придется рассказать ему о том, что происходит. Как мне это сделать?
– Ты – крепкий орешек. Ты можешь все. – Я смотрю на него и чувствую признательность за все, что он сделал для меня за последние несколько недель. – И почему тебе не на двадцать лет больше?
Он подмигивает.
– Ты мне льстишь.
Я отмахиваюсь, когда он направляется к двери:
– Самоуверенный ублюдок.
Мне требуется несколько минут, чтобы умыться и снова нанести макияж. За это время я укрепляю свою решимость. Я совершала ошибки, чтобы достигнуть того, что имею сейчас, но я могу их исправить. Моя разрушенная семья была постоянным источником беспокойства. Пришло время воссоединить ее, залечить все раны, которые ослабляют нас, чтобы мы могли продолжить строить нашу империю. Возможно, будущее будет выглядеть не так, как я всегда надеялась и представляла – мне просто придется с этим смириться.
Если я чему-то и научилась за прошедший день, так это тому, что план не обязательно должен быть выполнен именно так, как я хочу, лишь бы желаемый результат был достигнут.
