Стефани лежит на спине, ее потрясающе красивое лицо обрамляет быстро растекающаяся по мраморному камину лужа крови.
– Они снова заработали, – сообщает мне сотрудник за стойкой регистрации в вестибюле. – Мы приносим извинения за доставленные неудобства.
Я бегу к лифту. Кейси следует за мной. Лейси осталась с Витте, чтобы согласовать действия для охраны Кэтрин и обеспечить подкрепление.
– Если мать ускользнет от меня, она вернется сюда за вами, – мрачно предупредила я Витте перед уходом. – Вам придется покончить с этим.
К тому времени он уже сидел, его раны промыты и перевязаны. Его голубые глаза стали холодными и безжизненными.
– Я знаю, что делать.
Я наклонилась, крепко обняла его, застигнув врасплох, и попыталась выразить свои многочисленные сожаления без слов.
Он обнял меня в ответ, запутавшись рукой в моих волосах.
– Не вызывайте подозрений у парня Кэтрин, – велела я им, направляясь к двери. – Мы ведь не хотим, чтобы Кристиан подался в бега. Он может быть полезен.
Я помню выражение лица Витте перед тем, как за мной закрылась дверь. Теперь он видит настоящую меня, но не судит строго. В конце концов, нам с ним будет что обсудить, если мы переживем этот день.
Но сейчас я не могу думать об этом. Пока лифт поднимается в пентхаус, я достаю телефон и звоню Рохелио.
– Лифты работают.
– Я слышал, как они снова включились. Уже захожу в один. – К нему вернулся голос, и звучит он мрачно. – Они не могли, мать твою, починить их до того, как я поднялся на шестьдесятый этаж?
– Ты молодец. Увидимся через минуту. – Я завершаю разговор и нетерпеливо притопываю ногой. Стоять на месте и ничего не делать – это медленная смерть.
Когда двери лифта открываются, я уже готова выскочить в вестибюль, но я вижу ужасную картину.
– Господи, – бормочет Кейси.
Мы подходим к двум лежащим на полу охранникам и проверяем пульс, но по количеству крови и положению их тел уже понятно, что не стоит питать особые надежды. Ужасно найти их и понимать, как тяжело их смерть отразится на Рохелио. Скоро он поднимется сюда, и мне мучительно осознавать, что моя мать снова причинила ему боль.
Поднявшись на ноги, я обхожу тела, открываю дверь и вхожу в пентхаус. Внезапно тревога и терпение рассеиваются, словно я попадаю в эпицентр урагана, становясь более сосредоточенной и настороженной. И сразу же ощущаю слишком знакомое притяжение. Это ты, любовь моя? Это она? Возможно, вы оба вместе в первый и последний раз.
Я тихо пробираюсь на кухню за ножом, которым не собираюсь пользоваться. Я не смогу. И уже знаю это. Я могу притворяться и блефовать, и она разоблачит мою игру, но, может быть, мне удастся выиграть время, чтобы ты сбежал. Это крошечная надежда, но она все, что у меня есть.
В пентхаусе слишком тихо. Даже когда Витте нет дома и я читаю в одиночестве, здесь всегда присутствует некий фоновый шум. Ветер неистово раскачивает небоскреб. Он скрипит и жалобно стонет, словно любовник, молящий о пощаде от страсти. Но гробовая тишина кажется неестественной. Даже крики или потасовка были бы желанными признаками жизни.
Я выхожу из кухни и кружу по дому. Прохожу мимо спальни Витте, минуя другие комнаты и свой кабинет. Заворачиваю за угол и приближаюсь к библиотеке.
И тут слышу рыдания.
Я срываюсь на бег, стараясь двигаться бесшумно. На полной скорости заворачиваю за угол и плавно притормаживаю на скользких полах, обшаривая взглядом комнату.
Дариус лежит на полу. Алия на коленях рядом с ним, всхлипывает и прижимает сложенное полотенце, вероятнее всего, к ране в животе. Я ищу тебя, кровь шумит в ушах.
– Кейн!
Алия вздрагивает, напуганная моим криком.
А вот и ты, быстро встаешь из-за кресла, которое тебя загораживало. Ты прижимаешь к уху телефон, но протягиваешь мне другую руку. Я бросаюсь к тебе, голова кружится от облегчения, но тут замечаю глубокую рану на твоей груди, которая так сильно кровоточит, что твои джинсы уже пропитались кровью.
– Ты ранен!
– Она уже здесь, – говоришь ты в трубку.
Затем киваешь в сторону камина, выражение твоего лица становится крайне мрачным.
Я вижу полосу красной ткани на ковре.
– Мама! – Я опускаюсь рядом с ней, нож со звоном ударяется о мраморный камин, когда я беру ее за руку. Она почти так же холодна, как охранники, которых она оставила в вестибюле. Ее когда-то загорелая кожа стала мертвенно-бледной, и на мгновение мне кажется, что она умерла. Угрозы больше нет.
Но затем она медленно моргает, и ее взгляд скользит по мне.
В голове не укладывается. Она выглядит такой красивой, будто легла вздремнуть, но в то же время застывающая лужа крови под ее головой свидетельствует о горькой правде. Она лежит неподвижно, ее грудь едва поднимается и опускается.
– Арасели, – шепчет она. Ее сотрясает сильная дрожь.
– Я здесь, мамочка. – Наклонившись, целую ее в лоб, затем прижимаюсь щекой к ее щеке. – Я люблю тебя.
– Моя драгоценная девочка. – Ее слова, словно легкая дымка, долетают до моего уха.
