– Вы ранены?
Он двигает онемевшей челюстью.
– Возможно, моя гордость задета. В остальном все в порядке.
Но я вижу, что это не совсем так, после того, как разрезаю стяжки и замечаю стрелы электропистолета, торчащие из его мускулистой груди. Я надавливаю на кожу вокруг первой стрелы пальцами, затем быстрым уверенным движением выдергиваю ее. Он даже не вздрагивает и сохраняет полное молчание. Я повторяю процесс со второй стрелой, а когда отступаю назад, он переворачивается на живот, распластавшись и почти не двигаясь.
Он стонет, звук приглушен покрывалом, и я понимаю, что его руки и ноги, должно быть, онемели от недостатка кровообращения.
Повернув голову, он смотрит на меня.
– Она пошла за Кейном. Она знает, что он в пентхаусе.
У меня перехватывает дыхание как от удара. Сердце ухает от нарастающего страха.
– Лифты не работают.
Я хочу надеяться на совпадение, подумать хотя бы на мгновение, что эта счастливая случайность помешает ей добраться до тебя.
Но я не верю в совпадения.
– Она замаскировалась под тебя, – хрипло говорит он.
Из горла вырывается тихий стон. Мой телефон жужжит, и я достаю его из кармана на бедре.
– Лейси. Ты здесь?
– Внизу, с большим парнем, который работает на Рохелио.
– Купите пончиков и скажите швейцару, что доставляете их в «10 G». Я попрошу Витте позвонить и дать разрешение подняться.
– Поняла.
Я сбрасываю вызов, а Витте переворачивается на спину. Из маленьких ран на грудной клетке и животе сочится кровь, пачкая аккуратно подстриженные белые волоски на груди.
– Вы были бы мертвы, если бы ей ничего не было нужно, – прямо заявляю ему. – Чего она хочет?
– Деньги, которые вы у нее украли.
– И как она предполагает получить их через вас?
– Она угрожала моей дочери.
Я морщусь.
– Где Кэтрин?
– В Лондоне.
– Хорошо. Мы приставим к ней кого-нибудь.
Он приподнимает брови.
– Я тоже могу это сделать. Как только смогу двигать своими чертовыми руками!
Беру его телефон с прикроватной тумбочки, и чтобы разблокировать экран, прикладываю большой палец Витте и звоню швейцару. Затем прижимаю телефон к его уху, пока он сообщает Тони, что ему должны доставить еду. Когда его спрашивают обо мне, он так же ловко переводит тему, как это сделал Кейси.
Набрав Рохелио, я рассказываю ему о своей матери.
– Я в тридцати трех пролетах от верхнего этажа, – сообщает он, тяжело дыша. – Мои ребята не отвечают на звонки.
Я закрываю глаза от охватившего меня ужаса. Мы оба знаем, почему они не отвечают.
Любовь моя. У тебя нет охраны, нет Витте. Только брат, который не в своем уме, и мать, которая неровня моей.
На мгновение я совершенно сбита с толку заявлением Кейна. Дариус тоже хмурится в замешательстве.
– Тогда кто же она, черт возьми, такая? – сердито спрашиваю я, начиная сомневаться, не близка ли я к безумию от пережитого стресса. Никого не может быть несколько.
Но с другой стороны, есть доказательства, которые указывают на то, что это возможно.
Она поднимает солнцезащитные очки на макушку.
– Алия, ты не помнишь меня?
Я хмурюсь. Ее лицо не из тех, которые забываются. Я бы наверняка запомнила женщину, столь похожую на Лили.
Охваченная любопытством, я рассматриваю ее внимательнее. Женщина, которая к нам присоединилась, обладает более соблазнительными формами по сравнению с Лили. А лицо… оно пугающе похоже, но не идентично.
Она бросает быстрый взгляд на фотографию татуировки Лили, висящую над камином, затем улыбается Кейну.
– Ты так похож на своего отца. Навевает воспоминания.
– Откуда ты знаешь моего мужа? – Я свирепо смотрю на нее. Меня переполняют противоречивые чувства, но в этом хаосе выделяется острая, жгучая ревность.
– Догадайся, – весело отвечает она, и во мне просыпается жажда насилия.
– Где он сейчас? – требует ответа Кейн.
Она постукивает по подбородку длинным ярко-красным ногтем и поджимает губы, словно обдумывает вопрос. Затем пожимает плечами.
– На острове Харт. Возможно. Через какое-то время все они как бы сливаются воедино.
Ее беззаботно брошенные слова бередят старую рану, которая так и не зажила. Любить кого-то, кто пропал без вести, – это особый вид ада. Так и не узнать, что с ним случилось, никогда не терять слабой надежды на то, что он жив. Я столько гнева и горечи испытала, что Пол выбрал новую жизнь без меня. При мысли, что он похоронен на кладбище бедняков и бродяг, затерянный среди никому не нужных людей, душевнобольных и заключенных, жертв ужасных болезней… И никто его не оплакивал. Невыносимая печаль разрывает мне сердце.
Я замечаю, как напрягается Кейн, и мое раздражение возрастает. Ее слова жестоки, но как бы сильно они ни ранили меня, моему сыну гораздо больнее.
– О чем ты говоришь?
– Пол сам не знал, чего хотел. Не смог воплотить в жизнь план отступления, который сам же помог разработать. Я бы сказала, твое сходство с ним более чем поверхностное, Кейн. Такой же бесхребетный и неверный.
– Не смей так говорить о Поле или Кейне! – Нарастающее напряжение уже просто невыносимо. В комнате становится душно, и с каждой секундой мне все труднее дышать.
