Банс оступается, закашлявшись. Я беру ее за руку и прислоняюсь к ней, пытаясь поддержать. Я бы очень удивился, если бы сейчас она смогла наложить заклинание-клише.
– Порядок, Банс?
– Саймон, – говорит она.
– Я знаю. Ты сможешь вытерпеть?
Она кивает, вырываясь из моих рук и решительно взмахивая хвостиком.
Чем ближе мы подходим к Часовне, тем гуще становится вонь.
Внутри здания царит неестественная темнота, будто, помимо света, здесь нет чего-то еще. Мне кажется, я чувствую Тоскливиуса, этот зуд и тягу, но палочка в моей руке еще активная.
Что-то накатывает на меня, словно волна воздуха или магии, и Банс снова падает вперед. Я подхватываю ее.
– Нам не обязательно туда идти, – говорю я.
– Нет, – отвечает она, – обязательно. Мне обязательно.
Я киваю. На этот раз не отпускаю ее. Мы идем вместе в самую гущу этого кошмара, вглубь Часовни, сквозь двери, по коридорам.
Мой желудок сжимается.
Воздуха не осталось, кругом лишь Саймон.
Банс распахивает еще одну дверь, и мы оба закрываем глаза руками. Внутри ярко, как при пожаре.
– Наверх! – кричит Банс.
Пытаюсь взглянуть, куда она указывает. Свет врывается в темноту, потом отступает. Кажется, что исходит он из отверстия в потолке – в двадцати футах над нами.
Банс поднимает руку, чтобы произнести заклинание, но вместо этого хватается за живот.
Я обнимаю ее левой рукой, потом указываю палочкой на люк:
– «На крыльях любви!»
Это сложное и древнее заклинание, и работает оно, только если ты постиг Великий Сдвиг Гласных Шестнадцатого Века и если ты без ума от любви.
Мы с Банс пролетаем сквозь люк, и я даже не пытаюсь прикрыть нас, поскольку это невозможно.
Мы появляемся в комнате слишком громко и эффектно, потом приземляемся на колени в разбитое стекло и пытаемся прийти в себя. Банс тошнит.
В секунды между яркой вспышкой и полной темнотой я вижу в центре комнаты Саймона: он держит Тоскливиуса так, будто собирается сказать ему нечто важное.
У Саймона опять появились красные крылья, сейчас они распахнуты.
Маг тоже здесь. Он беспомощно цепляется за Саймона, но ничто не способно сдвинуть Сноу с места, когда он так выглядит – плечи ссутулены, подбородок выпячен.
Банс стоит на четвереньках, пытаясь поднять голову.
– Что он делает? – хрипло спрашивает Банс, потом ее снова тошнит.
– Не знаю.
– Стоит ли нам остановить его?
– Думаешь, мы сможем?
Свет становится менее интенсивным. Как и темнота.
Я почти не вижу Тоскливиуса, но Саймон по-прежнему держит его мертвой хваткой.
Шум изменился: звук становится выше, переходя из рева в завывание.
Когда звук прекращается, мои уши закладывает, а Саймон падает вперед, освещаемый лишь лунным светом, что идет из разбитых окон.
Падает и не встает.
Несколько секунд я слышу лишь вой База.
Потом Маг падает на обмякшее тело Саймона.
– Что ты наделал? – Он трясет Саймона и бьет по крыльям. – Отдай ее мне!
Саймон приподнимает руку, чтобы оттолкнуть Мага, и этого проявления жизни достаточно, чтобы Баз сорвался с цепи. Он двигается так быстро, что я не могу сосредоточить на нем взгляд. Наконец он хватает Мага за грудь, а клыки замирают над его шеей.
– Нет! – шепчет Саймон, пытаясь приподняться.
Он хватается за их ноги.
Маг указывает серебристым наконечником своей палочки на База, но Саймон перехватывает ее и прижимает к сердцу.
– Нет, – говорит он Базу, а может, Магу. – Стойте!
Все трое извиваются и бьются друг о друга. Маг весь в крови, а во рту База полно устрашающих зубов.
– Отдай ее мне! – кричит Саймону Маг.
Это он про свою палочку?
– Она ушла! – выкрикивает Саймон, опираясь на нее. – Полностью!
Маг вдавливает палочку в грудь Саймона:
– Отдай ее мне!
Баз тянет Мага за волосы, отстраняя его от Саймона.
– Стойте! – кричит он. – Она ушла! Все кончено!
Но никто его не слушает.
Я поднимаю руку с кольцом и говорю так громко и отчетливо, как никогда раньше. Позволяю магии подняться со дна моего опустевшего желудка:
– «Саймон говорит!»
Следующие слова Саймона пропитаны магией:
– «Прекрати, прекрати делать мне больно!»
Маг резко отстраняется, потом обмякает в руках База.
Тот в растерянности отступает, и Маг падает на пол. Баз тянется к Саймону, который склонился над Магом, хватая его за грудь.
– Я… я думаю, он мертв. Пенни! Кажется, я убил его. О боже! – всхлипывает Саймон. – О Мерлин, Пенни!
Меня все еще трясет, но я ползу через всю комнату:
– Саймон, все хорошо.
– Ничего хорошего. Маг мертв. Почему он мертв?
Я не знаю почему.
Не знаю, что происходит.
– Может, только так он перестал бы делать тебе больно, – говорю я.
– Но я не собирался его убивать! – кричит Саймон, приподнимая Мага.
– Формально его убила Банс, – говорит Баз, но очень мягким голосом, а в его глазах стоят слезы.
– Он умер, – произносит Саймон. – Маг умер.
Я не знала, что все идет не так: раньше я никогда не была беременной. Саймон, ни одна женщина не была беременна тобой.
В книгах говорится, что ты чувствуешь, как трепещут крылья бабочек. Еще некоторое оживление. Я же ощущала намного больше.
Как ты вибрируешь внутри меня. Такой энергичный и яркий. Мое тело пылало от живота до кончиков пальцев.
