Идти в прокуренную караулку мне не хотелось. Закутавшись в стеганку, прилег на крылечке школы и незаметно уснул. Казалось, спал я недолго, но когда проснулся — солнце уже поднялось над лесом. Напротив, шагах в трех от меня, стоял незнакомый командир с портупеей и автоматом. Это его голос меня и разбудил.
— Где Соболев, я вас спрашиваю? — повторил он, сверля меня маленькими прищуренными глазками.
Я спокойно ответил, что не знаю о его местонахождении, но, наверное, он пошел провожать свою девицу. В это время к нам подошел Мадьянов.
Он доложил командиру, что повозка готова.
— Хорошо, — сказал тот, подумав. — Поедете вот с ним (он указал на меня) и отыщете Соболева. Мы с ним поговорим! — закончил он угрожающе.
Вдвоем с Мадьяновым мы направились в сторону Величей. Не проехав и километра, встретили Соболева. Он шел понуро, часто останавливаясь и заглядывая в кусты.
— Что ты ищешь здесь? — поинтересовался я, когда повозка остановилась рядом с ним. — Потерял свою Дульцинею?
Соболев обвел нас обоих покрасневшими глазами.
— Автомат мой не нашли? — спросил он глухим голосом.
Теперь была понятна причина его задержки. Оказывается, проснувшись утром, он обнаружил пропажу оружия. Вместе с Катей (так звали ту розовощекую девицу) они перерыли весь дом и даже поссорились, но автомата не нашли.
— А ты не останавливался где-нибудь по дороге? — хитро улыбаясь, спросил Мадьянов.
— Искал и там, — махнул безнадежно рукою Соболев, усаживаясь в телегу.
Я сказал, что автомат мог украсть кто-нибудь из партизан. Такие случаи были особенно часты здесь, где гарнизон состоял из разных отрядов.
— Не помнишь, когда вы уходили из клуба, — автомат был с тобою?
Ответа не последовало.
На узкой просеке мы повернули лошадь и поехали обратно. Потеря оружия считалась в отряде тяжелым преступлением. Соболева мне сейчас было жалко. Такая оплошность грозила ему серьезными последствиями. Конечно, с командной должности его снимут. В лучшем случае, могут дать задание — добыть автомат. Но может кончиться и хуже.
Молча мы въехали в село. Судя по сновавшим на улицах партизанам, там чувствовалось некоторое оживление. Новый начальник гарнизона (эту новость мне сообщил Мадьянов), по-видимому, наводил порядок. Он стоял сейчас у клуба и, заметив нашу подводу, ждал нашего приближения. Спрыгнув с телеги и доложив ему об исполнении приказа, я попросил у начальника дальнейших распоряжений.
— Можете идти отдыхать, — ответил он, глядя через мое плечо на подходившего Соболева. — Сменой постов я займусь сам.
После суточного отсутствия я вернулся в свою пристройку и уснул, как убитый.
Атака немцев началась в самое неурочное время. Случилось это часа в три пополудни. Усталый, я спал непробудно. Снилась мне когда-то застигнувшая меня в степи гроза. Я убегал от неё, но ноги бессильно подкашивались. Вдруг гром ударил так сильно, что я проснулся. Тотчас же слух мой прорезали пулеметная очередь и ружейные выстрелы. Схватив винтовку, я выскочил во двор. Инстинктивно, хотя в этом уже не было необходимости, выстрелил в воздух, поднимая тревогу. Около школы одна за другой разорвались несколько мин. Переждав разрывы за домом, я бросился было по направлению к насыпи, но навстречу мне уже мчался Вишняк, держа обеими руками пулемет. Я пытался его остановить, но он, охваченный страхом, продолжал бежать к мельнице.
Как выяснилось после, Вишняк уснул после обеда. Возможно, он надеялся на выставленный на дороге пост, не зная, что пост по приказанию нового начальника снят, и полицаи незаметно приблизились почти к самой насыпи. Кто-то из них бросил гранату. Ошарашенный её разрывом, Вишняк не сделал ни одного выстрела. Он схватил пулемет и бросился наутек. Теперь он мчался «быстрее лани». Впереди него разорвалась мина. Вишняк шарахнулся вправо.
Пристроившись за развалинами дома, я вогнал в ствол очередной патрон и посмотрел в сторону насыпи. Через проход, пригибаясь к земле, пробегали полицаи. Они залегли за сложенными бревнами на огородах и открыли по нам стрельбу. Все наше начальство куда-то исчезло. Изредка я замечал отдельных партизан, пробиравшихся перебежками в сторону ручья, за которым в отдалении начинался лес. Я последовал их примеру, но в ручье нога моя запуталась не то в затонувшей коряге, не то в корнях дерева. Я не мог её вытащить. А над головой свистели пули. Совсем поблизости разорвалась мина. Я был в отчаянье, но вдруг чья-то сильная рука рванула меня так, что, оставив ботинок и ободрав ногу, я вылетел на противоположный берег. Я не поверил своим глазам: рядом со мной на земле лежал улыбающийся Соболев. Он не рассчитал силы и упал, потеряв равновесие. И вовремя: осколки следующей мины зловеще прошипели над нашими головами.
Я не успел его поблагодарить за помощь.
— Давай, к лесу, — бросил он и быстро пополз, скрываясь в густой ржи.
