Да, был и есть в русском человеке выращенный в течение многих веков страх перед властью. Чему же здесь удивляться? Ведь не римское право принесли с собою монгольские завоеватели на Древнюю Русь, а кнут и типично монгольскую жестокость.
А разве после избавления от монгольского ига на Руси наступила эра гуманизма? Некоторые монархи, их подручные и «…потомки, известной подлостью прославленных отцов», потрудились немало, чтобы поддержать и углубить на теле народном незажившие раны. Сколько жизней погубил полоумный Иван Грозный только в одном Пскове? А царствование Николая Палкина с неограниченной властью палачей-помещиков, разве это тот самый «золотой век», при котором народ мог бы избавиться от въевшегося в кровь хронического страха?
Правда, после восстания декабристов этот монарх пытался внести некоторую законность в обращение помещиков со своими крепостными, но большинство его начинаний носили односторонний характер и не были доведены до конца.
Вот что пишет об этом периоде уже после некоторого ограничения помещичьего произвола С. Г. Пушкарев в своей книге «Россия в XIX веке» (изд. им. Чехова, сс. 65–66):
«„Право помещиков наказывать своих крепостных за всякие продерзости“ не было урегулировано законом, и Николай I пытается нормировать это право законодательными постановлениями. (В сноске приводятся различного рода наказания. — А. Н.) С другой стороны, помещики за „жестокое обращение“ со своими крепостными (связанное, очевидно, с истязаниями или увечьями) подлежали, по закону, ответственности и серьезному наказанию. Беда была, однако, в том, что крепостные по-прежнему были лишены права жалобы на своих помещиков, так что дела о преследовании помещиков за жестокое обращение с крепостными могли возбуждаться только по инициативе местных властей, а последние обыкновенно не спешили проявлять в этом вопросе свою инициативу».
В сноске на той же странице мы читаем:
«„По ст. 1901, помещики, изобличенные в жестоком со своими крепостными обращении, сверх учреждения опек над ними и всеми населенными их имениями, лишаются права иметь в услужении своих крепостных людей и подвергаются заключению в смирительном доме“ на время от шести месяцев до трех лет. Всего в 1851 году в опеке состояло 200 дворянских имений за жестокое обращение их владельцев с крепостными».
Если принять во внимание сказанное выше о правах крепостных, то указанную цифру (200 семей) следует рассматривать, как ничтожную долю надводной части айсберга, не говоря уже о слабости наказания виновников.
Для подтверждения кажущегося пессимистическим вывода я приведу из книги вышеупомянутого автора (с. 238) некоторые сведения о состоянии суда того времени.
