Меня направили в Дуриничи для пропаганды среди населения, чтобы вербовать добровольцев в русские батальоны. Откровенно говоря, мое участие в вербовке носит чисто символический характер. Полученная от Карлова инструкция, по которой я должен произносить речи («В этой войне не может быть нейтральных… Кто не с нами — тот против нас»), здесь совершенно не нужна. «Вербовка», по существу, сводится просто к мобилизации. Все идет по установленному трафарету. Деревню оцепляют, людей сгоняют к школе или к дому старосты и отбирают мужчин, годных к воинской службе. Мне кажется, эта глупая затея ничего доброго нам не принесет.
Ну хорошо… Мы отправим их под конвоем в Бобруйск. Там они пройдут медицинскую комиссию и здоровых зачислят в армию. А потом?.. Потом, получив оружие, большинство из них перебежит к партизанам. Вот и все.
Подобное мероприятие считалось бы нормальным, если бы действовало русское правительство. Да не сейчас, а в сорок втором году! (Впрочем, будь сформировано правительство — не было бы такого катастрофического положения на фронте. Война уже давно бы окончилась.) А теперь Красная армия подошла уже к Жлобину и скоро она будет здесь. Как таких простых вещей не понимают ни Янецкий, ни Зеленовский, ни Карлов? Впрочем пьяница Карлов никогда большим умом не отличался, а теперь он окончательно потонул в спирте.
Мы с фельдшером делаем все возможное, чтобы как-то амортизировать это непродуманное мероприятие. Мужчинам, у которых семьи, выдаем справки, где указывается, что по состоянию здоровья они не пригодны к воинской службе. В нашем диагнозе туберкулез чередуется с пороком сердца. А в Топорках я предупредил старосту накануне, что завтра назначается собрание. Пусть потом поступают, как знают.
В назначенный день в Топорках все мужчины ушли в лес. Мы с фельдшером немного пошумели для порядка, а потом жена старосты и нам, и солдатам поднесла по чарке самогону, и мы возвратились в Дуриничи.
«Завтра… Это будет завтра утром…»
Слух пополз от писарей и из Особого отдела.
Я спрашивал денщика капитана Зеленовского. Он, конечно, знал, в чем дело, но не сказал мне. Только ухмыльнулся.
Сегодня рано утром все подразделения полка подняли по тревоге. Нас привели в проход между двумя крепостными валами. Колонну повернули лицом к противоположному рву. Вскоре из-за поворота показался грузовик. На бортах по обе стороны сидели жандармы Зеленовского. Стволы карабинов были направлены вниз.
Грузовик остановился не в центре колонны, а ближе к левому флангу. Тотчас к заднему борту торопливо подошли Козаренко, Голубев и еще несколько жандармов. Борт грузовика открыли и на землю медленно спустился бывший командир роты — высокий мужчина лет тридцати с загорелым лицом. Вслед за ним ступил на землю батальонный врач, среднего роста, лет сорока. Почти одновременно спрыгнул чернявый паренек, бывший фельдфебель. Грузовик продвинулся вперед. Всех троих поставили у вала против колонны. Три человека с оборванными погонами теперь смотрели на нас. Более подавленным казался высокий, крайний справа. В серых глазах врача сквозили презрение и насмешка. А третий смотрел куда-то поверх нас, через вал, откуда брызнули первые лучи восходящего солнца. Их лица, как и лица тех женщин, что тянули плуг, я, наверное, никогда не забуду. Никогда не забыть мне и тех, кто организовал это гнусное зрелище. Если доживу — расскажу всем об этом.
Зеленовский зачитал приказ, в котором указывалось, что за агитацию среди военнослужащих против немецкой армии, за связь с партизанами все трое приговорены военно-полевым судом к расстрелу…
Опустив руку с бумагой, он вызвал из колонны одного унтер-офицера и передал ему приказ. Тот подал команду. Намеченное отделение сделало два шага вперед. И тут произошло замешательство. Солдаты, понимая, чего от них хотят, впервые слышали команду: «Винтовки к плечу». А приговоренные к смерти ждали. Видно было, как задрожали колени у бывшего комроты. Стоявший рядом с ним врач отыскал его левую руку и сжал её. Человек успокоился. Тем временем Зеленовский объяснил солдатам, как выполняется эта команда. Они подняли винтовки, как надо. Я заметил, что некоторые стволы были направлены немного выше. Там, в боях с партизанами, люди стреляли, конечно… Но там была драка!.. Стреляешь ты, стреляют в тебя.
Здесь же нужно было убивать безоружных людей… своих братьев…
— По изменникам Ро-о-дины! — раздалась команда.
Один солдат из вызванного отделения не выдержал. Он бросил винтовку, упал на землю и зарыдал горько, как ребенок.
Тихий ропот пронесся по колонне.
— Ого-о-нь!!!
— Ого-о-нь!!! — одновременно крикнули Зеленовский и Козаренко.
Последовал нестройный залп. Доктор и фельдфебель упали, как подкошенные. Высокий, немного склонившись в сторону своих товарищей, медленно опустился на колени, потом упал, раскинув руки, как в песне: «Лицом вперед, обнявши землю…»
И еще упал в обморок денщик Карлова. Он стоял позади и, падая, толкнул меня в спину. Мы подняли его и отнесли в сторону.
