Он легко ранен в мякоть ноги выше колена. Горчихин с Пенчиком принесли его на руках и усадили в кресло. Фамилия у него та же, что и у денщика Зеленовского: Васильев. Ему лет тридцать пять. Волосы — светло-каштановые, редкие, с проступающей лысиной. Глаза серо-голубые. Скорее — серые. Росту — выше среднего.
С первых же минут я понял, что перед нами не простой партизан, а кто-нибудь из комсостава. Может быть, политрук или комиссар.
Горчихин предложил ему нарезанный ломтиками хлеб с повидлом. Он отказался. Взял только стакан воды.
— Вода наша, — сказал он насмешливо, взглянув на Горчихина. — А хлеб…
Беседы, на которую рассчитывал Яша Фомкин, у нас не получилось. Вот несколько вопросов, заданных ему сотрудниками редакции:
Фомкин: «Много ли народу в вашем отряде?»
Васильев: «Хватит. Будет еще больше».
Смоляров: «Есть ли в отряде артиллерия?»
Васильев: «Она нам не нужна».
Горчихин: «На прошлой неделе наша артиллерия обстреливала лес. Были ли попадания в лагерь?»
Васильев: «Несколько снарядов немецкой артиллерии попали в гражданский лагерь. До нас не долетели».
Пенчик: «Что вы думаете о РОА?»
Васильев: Усмехнулся, потом спросил: «А вы сами, что думаете?»
Шишков: «Имеется ли у вас связь с Красной армией?»
Васильев: «А вот придут они сюда — у них и спросите».
Он понял, что мы — лишь мелкая сошка, и явно издевался над нами. Я вспомнил, что у меня в тумбочке остался пирожок с луком. Предложил его нашему гостю.
— Берите, — сказал я как можно более дружески. — Вам нужно подкрепиться. Да и пирожок-то пекла русская женщина.
Васильев немного колебался, но пирожок взял и медленно начал есть, все так же через наши головы уставившись в окно.
Утром за партизаном пришла машина из гестапо. Я стоял у входа, когда Васильева выводили. Он меня не заметил, или сделал вид, что не заметил. Он вообще ни на кого не смотрел. Волоча раненную ногу, он опирался слегка на руку конвоира, но голову держал прямо, хотя, несомненно, знал, куда его повезут.
— Уж лучше бы прикончили его здесь, — заметил Смоляров. — Все-таки — русский он…
Я тоже думал точно так. Будут мучить человека там, в гестапо… Для чего?.. Вернее, за что?.. Если бы Гитлер думал головой, — не было бы партизан. И война уже давно бы кончилась. Прав был Тарасов: мы влипли в грязную историю и еще не известно, как из неё выберемся.
Впрочем, жизнь тем и интересна, что каждый день приносит что-то новое, непредвиденное. Я не жалею об избранном пути. Нельзя было упустить такой случай, чтобы хоть немного отомстить кровавому тирану.
«Восстаньте, падшие рабы!»
Немецкие армии повсюду отступают. В городе разместились прифронтовые отделы войск. Бобров с редакцией, говорят, переехал в Минск. Его место теперь занял редактор газеты из Орла — Октан. (Странная фамилия. Наверное, псевдоним.) Орличенко с ним знаком еще по Орлу.
Октан — неплохой оратор, но — демагог. Слишком уж предан немцам. Слова, что написаны на пряжках солдатских ремней (Гот мит унс), он произносит назидательно, с пафосом, указывая при этом пальцем вверх.
В том-то и дело, что нет с нами ни Бога, ни разума… Пришли с такой гордыней и вот теперь удирают, поджав хвосты.
Сбежал бургомистр городской управы Пилинога. Говорят, что прихватил с собою и кассу. И где только немцы достают таких жуликов?
Полковник Кузьмин окончательно спился. Его отстранили от должности и отправят в какой-то специальный лагерь. Мне его жаль. Очень хороший, простой человек. Душевный. Участвовал в гражданской войне. Такой мог бы принести много пользы Освободительному движению. Теперь он находит забвенье только в спирте. Интересно, где они с Карловым его достают? Наверное, имеют знакомого немца на складе.
Военнослужащие батальона «Висла» получили новое обмундирование. Наконец-то! Люди почувствовали некоторую надежду и переходы к партизанам в этом батальоне значительно сократились. Но все-таки настроение у всех неважное. Это и понятно.
О генерале Власове ничего не слышно и это действует удручающе. В газетах, что мы получаем из Берлина, по этому вопросу нет никаких сведений.
Несколько дней провел в Глусске. Там теперь стоит немецкий гарнизон. Встречался с начальником полиции, который участвовал в бою под деревней Нижние Устерхи. Судя по его рассказам, партизанское движение после Сталинграда сильно возросло. Люди добровольно теперь уходят в лес, чтобы иметь хорошую репутацию к приходу Красной армии. Он тоже ругает немцев и не верит, что на фронте дела выправятся. В лесу под Козловичами снова стоит несколько отрядов, но у немцев уже нет сил, чтобы их оттуда выкурить. Этого и следовало ожидать.
