На этом заводе проработал 9 лет в качестве начальника ОТК и главного механика. После войны в 1947 году по распоряжению министра боеприпасов был направлен в г. Рязань на завод «Рязсельмаш», где проработал до 1957 года в качестве начальника инструментального цеха, начальника литейного цеха, главного металлурга. В 1958 году решением Рязанского горкома партии был направлен на завод электронных приборов, где проработал до 1980 года начальником цеха, начальником производства завода, начальником производства особого конструкторского бюро «Вега», после чего уволился на пенсию. Семья состояла из пяти человек, в их числе два сына и дочь.
После выпуска первой книги редактор обратился к Зине Соколинской – дочери Гени (старшей сестры Петра Григорьевича), с просьбой рассказать подробнее о судьбе её семьи, погибшей в 1941 г. от рук гитлеровских палачей. Зина прислала письмо, содержание которого изложено ниже.
В 1941 г. в связи с наступлением немецко-фашистских войск началась эвакуация жителей Запорожья. Людей везли в Ташкент в теплушках через Северный Кавказ. В эшелонах было много еврейских семей, к которым, как известно, немцы были беспощадны. Среди них была и семья старшей сестры Гени, в том числе сама Геня, ее муж-Моисей, старшие дочери Маня и Сара (Зина) (1923 и 1925 г.р.), младшие дети Таня и Изя (13 и 10 лет). Кроме того, с ними была Лида с малолетним сыном Вадиком – жена брата Аркадия, арестованного как “врага народа” в 1937 г и расстрелянного.
Старший сын Гени – Яков (Яня), был мобилизован в Красную армию, участвовал в войне с Финляндией. После ее завершения, окончил военное училище в Москве. В 1941 г. он был направлен с воинской частью на оборону Ленинграда. В дороге немцы часть разбомбили и Яня погиб.
После прибытия эшелона на Северный Кавказ стало известно, что дальше он не пойдет, т. к. в Ташкенте свирепствует тиф. Эвакуируемым предложили, либо ехать в окрестные села для участия в сельхозработах, либо – на возведение оборонительных сооружений и рытье противотанковых рвов в районе Минвод. Лида с сыном поехала в село на сельскохозяйственные работы и уцелела. Оставшиеся еврейские семьи ждал страшный конец.
После прорыва немцев в этом районе, всем евреям, включая стариков, больных и детей, было велено собраться на огороженной площади с носильными вещами и драгоценностями, якобы, для отправки в родные места.
Моисей, заподозривший неладное, велел Мане и Зине уходить, но не бежать, чтобы не привлекать внимание немцев. Дело в том, что яркая брюнетка Зина и белокурая Маня внешне не были похожи на евреек, напоминая скорее армянку и русскую. Девочки стали отставать, а потом отправились на вокзал и, в конце концов, сумели добраться до Москвы.
Моисей, Геня, Таня и Изя в толпе евреев были загнаны немцами в ими же выкопанные глубокие противотанковые рвы и засыпаны сверху землей.
После войны Зина в поисках могилы родных посетила эти места и встретила там свою давнюю подружку, в те годы еще юную русскую девочку. Она рассказала, что после того, как немцы сняли оцепление, она прибегала сюда и видела, как на третий день после расправы земля во рву еще шевелилась из-за конвульсий тел закопанных живых людей.
Добравшись до Москвы, Маня и Зина поступили работать на авиационный завод № 23 на Филях. Однажды, Зина, получив продовольственные карточки на себя и Маню, пошла в районную поликлинику. Карточки спрятала во внутреннем кармане пальто, которое сдала в раздевалку. Вернувшись от врача и одевшись, она обнаружила, что карточки пропали. Она обратилась к гардеробщице, но та сказала, что ничего не знает.
Придя в комнату общежития, Зина нашла веревку, поставила табурет, влезла на него, накинула петлю на шею и стала закреплять веревку к трубе центрального отопления, чтобы повеситься. Но в этот момент вернулась Маня. Увидев Зину с веревкой, она закричала, сняла ее с табурета и стала успокаивать. Но Зина рыдала, говоря, что без карточек им не выжить.
На следующий день Маня, вернувшись с работы, сказала Зине, что, проходя мимо райвоенкомата, видела очередь, желающих записаться в действующую армию. Обсудив эту новость, девочки пошли записываться добровольцами на фронт. Когда очередь дошла до Зины, ее спросили про год рождения. Она ответила, что – 1925 г, т. е. ей еще не было 18 лет, и военком отказал. Маню брали, но без сестры она не пошла. Через день они пошли снова, но теперь Зина набавила год. Паспорта были в отделе кадров завода, так что проверить было нельзя. Их записали, и они стали бойцами формирующегося зенитно-стрелкового полка, который вскоре был отправлен на Ленинградский фронт. Во время оформления военком предложил девочкам изменить в документах национальность с еврейской на русскую.
