Мотивировал он это тем, что, если они попадут в плен, то фашисты будут глумиться над ними, могут отрезать груди и т. п. Но девочки не согласились. Они сказали, что идут в действующую армию добровольцами и пусть все знают, что евреи не отсиживаются в тылу, как часто говорят. Впоследствии эти документы помогли Зине при отъезде в Израиль, т. к. ей не верили, что она еврейка (не похожа), но документы это подтвердили.
На фронте у Мани открылся туберкулез легких и в 1944 г. она умерла в Вологодском госпитале. Зина тоже заболела туберкулезом и лечилась в госпитале. Потом она участвовала в боях и, со временем, вышла замуж за командира своей артиллерийской батареи Жору Соколинского. После войны у них родилась дочь Женя. Сейчас Зина с дочерью живет в Израиле, ей 82 года. Она перенесла инсульт, но сохраняет ясную память, и это она помогла восстановить трагическую историю своей семьи. Ниже приведен ответ Мемориала на письмо Зины о сохранении памяти её семьи, погибшей от рук фашистов.
Ответ Мемориала на письмо Зины Соколинской
(Запись воспоминаний Н. Н. Селихова произведена и отредактирована в 1983 году И. Цивлиным – сыном П. Г. Цивлина, когда Николаю Николаевичу было 86 лет).
Во время гражданской войны Н. Н. Селихов был начальником комендантского управления Юго-Западного фронта. После войны он работал управляющим делами народного комиссариата по делам национальностей (наркомнаца), руководимого И. В. Сталиным, а затем управделами Наркомпроса под руководством В. П. Потемкина. Николай Николаевич был близко знаком со многими интересными людьми: маршалом Советского Союза А. И. Егоровым, писателями А. Н. Толстым, А. А. Игнатьевым, В. Г. Финком, Т. Л. Щепкиной-Куперник, знаменитыми артистами и учеными. Он обладал красивым голосом и на дружеских вечерах пел дуэтом с Народной артисткой СССР Н. А. Обуховой. Стены его квартиры были увешаны фотографиями этих людей с дарственными надписями.
Воспоминания Николая Николаевича записаны на магнитофон и сохраняют особенности его устной речи. По мнению редактора, они представляют историческую ценность, передавая характерные черты того времени и его героев.
Вот смотрю я сейчас на фотографию Владимира Петровича Потемкина. На нем шлем, кожанная куртка. Между прочим, этот шлем я ему подарил в 1920 году, когда он был болен тифом. А познакомился я с ним так. В 1919 году я с последним эшелоном отступал от Орла: Козлов, Орел, Тульская губерния, станция Поточная. Штаб Южного фронта стоял как раз на этой станции в бывшем имении Гагарина.
Я был занят организацией отправки командования на фронт, формировал поезд, определяя, куда поставить какой вагон. И, вдруг, подходит ко мне человек в чеховском пенсне, бородка у него, и похож очень на учителя. Ну, в то время все как-то относились с некоторой осторожностью к появлению новых людей. Как-никак – 1919 год, белогвардейцы, шпионы всякие и прочее. Я на него подозрительно как-то посмотрел. А он мне говорит:
– "Моя фамилия Потемкин, мне нужен штаб Юго-Западного фронта. Как мне пройти?".
Ну, я тогда ему откозырял и говорю: – "Селихов Николай Николаевич меня зовут, из комендантского управления штаба фронта".
Вот так мы с ним познакомились. Он, оказывается, был назначен начальником Политуправления штаба Юго-Западного фронта. Ну, начальник Политуправления, это ясно, – большая, крупная фигура. У него была постоянная связь со всеми армиями Юг-Запа.
Ну, о Потемкине рассказывать мне надо очень много. Помимо того, что он управлял политической частью всех армий, которые подчинялись штабу Юго-Западного фронта, он еще выезжал в качестве председателя выездных трибуналов и наводил порядки в армиях. Ну вот, пожалуй, мне стоит напомнить одну поездку по армиям фронта.
В 1920 году были очень большие измены на Юго-Западном фронте. Не вспомню сразу, как там эти места назывались, но бандитизм был страшный. Тут и Махно, и Маруся какая-то, и «зеленые», и другие бандитские формирования. И вот начальник Политуправления фронта должен был возглавить поездку в качестве председателя Ревтрибунала, а для охраны взяты были в Харькове курсы политработников.
В частности, я вспоминаю одного из курсантов, который потом стал моим товарищем, а тогда он был в охране выездного трибунала В. П. Потемкина.
Вот у меня сохранилась фотография. На ней мы видим маленького Цивлина, молоденького мальчика. Ну, было ему, может, 18 лет, он мой ровесник. Потом Петр Григорьевич вырос в большого человека, был управляющим громадных строительных трестов. Я принимал участие в его трудных положениях. Писал в ЦК в отношении некоторых неправильностей в строительном деле, о которых мне рассказывал Петр Григорьевич.
