Так не строят! полностью

А мои чего ж? Не понимают, что ли, что я задницу в клочья за них рву? Норов свой в кулак зажал, с пнями болотными вежество развожу, сопляку кланяюсь! Хотя… такому сопляку поклониться не грех! Он сейчас о таком думает, о чём я догадался-то только с его науки… Сколько ж он на себя взвалил и тащит? Это ведь на всю жизнь – и не ради богатства или славы! Для людей своих! А каково его людям рядом с ним будет? Уж не скучно – это точно! И мне про эту подсказал, как её… модель… вот и ломаю голову… какая тут скука!

Это что же выходит, я теперь тоже его человек? Его, Кондрат, его! Связал нас Бог одной верёвочкой – куда он, туда и я! А коль я его человек, так мне и пример с боярина своего брать надо! Стало быть, и мне теперь вперёд всего о людях думать, даже вперёд Алёны, для своих-то я тоже старшина, а они мои люди. Не одному же мне за Лисом идти – и своих надо прихватить, а то не дело… Эх, жизнь-злодейка! Вот не думал не гадал, что кого-то по своей воле боярином над собой признаю! Да такого, что у него и усов-то ещё не выросло…

А почему так, а, Кондрат? Не за страх ведь, хоть и страшно с Лисом иной раз бывает. Но ведь и весело, и с интересом! Да пропади оно пропадом, не хочу я уже другой жизни!»

– Гляди-ка, сам не заметил, как изладил! – произнёс вслух Кондратий, глядя на творение своих рук. – Теперь бы проволоки на крюк да холстины на пращу, и спытать можно!

– Вот ты где! – в горницу ввалились разом Шкрябка, Гвоздь, Плинфа, Мудила, Матица, а за ними бочком проскользнул Гаркун. – Где тебя черти носят? До тебя ж дело всем есть, а ты тут, как дитё, игрушки играешь!

– Господа мастера! – Плотницкий старшина рывком встал из-за стола. – Виноват я перед вами!

Строители замерли посреди комнаты, аки жена Лотова[30]. К обращению «господа наставники», «господин старшина», «господин урядник» и прочим воинским титулованиям, бытовавшим в Михайловом Городке, они привыкли, но примерить это величание к себе им в голову и не приходило. Да ещё из уст Сучка – бузотёра и ругателя, возомнившего себя в последнее время не то боярином, не то воеводой…

«Чего встали-то, что твои идолы?! Видать, изобидел крепко! Эхма, Кондрат, умел воровать – умей и ответ держать!»

– Простите за грех неведомый, за обиду лютую! – Раб божий Кондратий рухнул на колени и челом своим коснулся струганых досок пола. – Коли словом обидел – бейте за слово мерзкое!

Мастера продолжали молчать. Плотницкий старшина ждал, простершись ниц.

«Да чего им надо, ёрш им в грызло? Коль решили бить, так бейте! Чего столбами стоять? Сколько можно харей доски гладить?.. А доски-то наши, добрые!»

– С-с-с-сучок, т-т-ты чего? – выдавил из себя Гвоздь. – Никак, худо приключилось?

– Виноват я перед вами, други! – раздалось с пола.

– Точно не в себе! – принял решение мастер. – Шкрябка, беги к Плаве на поварню, она тебе не откажет, тащи хмельного! А вы поднимите его, осторожно только, вдруг бросаться начнёт! Отпаивать будем, а то в уме повредится!

– Не надо к Плаве! – подал голос Гаркун. – Тут яблоневка есть! Шкрябка, доставай!

– Точно! Это лучше! – Нил резко сменил направление движения. Остальные медленно начали приближаться к Сучку, обходя его со всех сторон.

– Етит вас бревном суковатым поперёк себя волосатым куда надо и куда не надо! – Плотницкий старшина резко вскочил на ноги. – Вконец охренели, пни осиновые, драть вас не передрать в лунном свете да под лешачий свист! Я ж к вам, как к людям… прощения прошу! О! Ща как дам промеж глаз для доходчивости!

– Не, раз лается, то в себе должон быть… – заскрёб в затылке навеки закопчённой в кузне рукой тугодум Мудила.