Так произошло полностью

«Три на семь…» — Джонатан сделал шаг с подиума, исчезая из линзы телекамеры, направленной на его выступление широким объективом, прежде чем бросить взгляд на начавший медленно опускаться гроб, уже закрытый крышкой, прежде чем перевести взгляд на могильный камень.

«Здесь покоится Айса Мойра — и пока стоит Королевство Гленн она не будет забыта.»

Как долго способен жить человек, пожираемый изнутри? Четвертая степень — и едва ли Айса отказывалась от своей вредной привычки, продолжая курить — даже в свой последний день, когда она едва могла шевелить руками она поднялась для того, чтобы пройти мимо остолбеневших от такой наглости врачей и затянуться в последний раз…

А потом она умерла, спустя час после последнего перекура — спустя сорок минут после того, как Джонатан увиделся с ней в последний раз.

Продержалась десять лет — и умерла за одно мгновение…

Айса… Не была его подругой.

Он не обращался к ней за личными советами, а она не приглашала его на Дни Рождения — Джонатан виделся с той только по работе, или пересекаясь иногда на улице, или может быть на официальном приеме…

Самым правильным словом для описания их взаимоотношений было, пожалуй, коллеги.

Очень близкие, полагающиеся друг на друга, не державшие секретов коллеги.

Они проработали, рука об руку, почти десять лет — хах…

Именно Айса впервые предложила ему стать Королем Гленн.

Тогда все было совсем иначе — безумный, безумный гамбит отчаянного капитана, шаг в пустоту, попытка удержать падающее на голову небо…

И вот как все вышло.

Король Джонатан Гудман — Осмонд Третий — правит Королевством Гленн, об этом знают даже дети. Он стал такой же обычной, естественной деталью этого мира, как Озпин, как охотники, как Солнце встающее на востоке…

Тяжела же голова, что носит корону…

Конституция, армия, голосования, прах, электричество, детские сады — Айса взвалила на себя все, что только могла, отчаянно огрызаясь стоило кому-то предложить свою помощь.

Я скорее умру, чем позволю какому-то слюнтяю испортить работу всей моей жизни!

О да, работа всей жизни…

Если бы не Айса у Гленн не было бы ничего — единственным предложением Джонатана тогда, когда он впервые пришел в себя, было, пожалуй, спасаться бегством — экстренная эвакуация, дети, старики и женщины вперед…

Как бы повернулась жизнь тогда?

Действительно, как бы тогда она повернулась…

Хороший вариант? Он попался бы на глаза Озпину и оказался бы втянут в качестве его приближенного, стал бы агентом Озпина подобным Саммер…

Плохой вариант?

Плохих вариантов слишком много…

И вот, настало то время, что однажды приходит ко всем…

Мог ли Джонатан Гудман спасти ее? Сделать бессмертной? Излечить от рака?

Может быть через пять или десять лет — пожалуй, без проблем…

Но не тогда, когда в этом была нужда…

Айса не боялась смерти — скорее она просто понимала, что ее время почти наступило.

Сколько бы сотен незаконченных дел она не оставила, сколько бы сотен дел она не планировала — в один момент она просто поняла, что ее время пришло…

И была похоронена с почестями.

Джонатан, проделав путь до выхода из кладбища, незаметно наблюдаемый крысами, подготовленными для его охраны, бросил последний взгляд на опущенный гроб, что под печальную оркестровую музыку начали медленно закапывать…

Она бы одобрила рациональное использование времени. Узнай она, что ты простоял все время церемонии наблюдая за столь печальной картиной она бы закатила глаза и сказала бы что-нибудь вроде «у тебя что, других дел нет?»

Допустив кривую ухмылку на своем лице, Джонатан отвернулся, прежде чем найти взглядом Синдер и Нио, приближающихся к нему под охраной других крыс — прежде чем молчаливо кивнуть тем и сделать шаг к лимузину.

Синдер, конечно же, успела раньше любого агента, в секунду появившись перед его лицом, открыв дверь, в которую мгновенно сел сам Джонатан, подбирая свою трость — прежде чем Синдер залезла внутрь, закрыв дверь за собой.

— Дом, — Джонатан отдал указание водителю, что тут же кивнул и, нажав на педаль, сдвинул с места стальную махину, оставляя иных людей, собравшихся на поминки легендарного капитана…

Мир меняется, хах…