После того как я вышла из больницы, мне пришлось постоянно бороться с собой, чтобы опять не сойти с правильного пути. Осенью я вернулась в колледж, чтобы снова начать учиться на втором курсе, который я почти весь пропустила. В конце сентября мне исполнилось семнадцать лет. Я была на два года старше одноклассников, отчего мне было еще сложнее завести друзей. Я чувствовала себя не такой, как все. Обособленной. Я была больной девушкой, которая была настолько глупа, что похудела до такой степени, что чуть не умерла. И поэтому я проводила все время за занятиями и общением с Тайлером, который к тому времени учился в Беллингхэмском техническом училище на парамедика. Мы по-прежнему по воскресеньям смотрели футбол с моим отцом и посещали все игры нашей университетской команды. Глядя на игроков, гонявших по арене мяч, я размышляла о том, каких диет они вынуждены придерживаться и какие физические нагрузки помогают им поддерживать в форме свои тела. И до меня наконец стало доходить то, о чем мне говорила Грета, — что я должна найти другое определение для понятия «быть сильной». Эти игроки вдохновляли меня, и, когда я отправлялась на пробежку или занималась поднятием тяжестей, я старательно заставляла себя не думать о том, сколько калорий я сжигаю, а вместо этого сосредоточиться на том, чтобы стать сильной и выносливой.
Но даже при всем этом только после того, как я окончила колледж, переехала в Пульман и прослушала первый курс по диетологии в университете, что-то начало меняться во мне фундаментально. Изучая то, как питание отражается на работе наших внутренних органов, я стала рассматривать тело как машину, которой нужно горючее, и полностью перестала воспринимать его как показатель моей личностной ценности. И постепенно навязчивые идеи о еде и физических нагрузках стали меньше беспокоить меня, и я смогла смотреть на них по-другому. Я перестала фиксировать свое внимание на том, чтобы стать как можно более худой, и вместо этого сосредоточилась на том, чтобы стать здоровой и выносливой.
Конечно, бывали времена, когда мне снова приходилось бороться с собой — когда брюки начинали с трудом застегиваться на мне или когда весы показывали, что я набрала несколько фунтов. В рефлексивной панике я переставала есть и увеличивала физическую нагрузку. Но чаще всего мне удавалось остановиться прежде, чем я заходила слишком далеко. Я смотрела по выходным дням все матчи местной университетской футбольной команды, либо на стадионе, либо по телевизору, и постепенно в моей голове зародилась идея стать тренером команды НФЛ. К тому времени, как я познакомилась с Дэниэлом, я уже училась на последнем курсе университета и гордилась принятым решением использовать свой самый горький опыт для того, чтобы учить других быть сильными, уравновешенными и здоровыми.
— Ты помнишь, что я надела на выпускной бал? — спрашиваю я Тайлера.
— Что? — говорит он, снова бросив на меня взгляд.
— Смотри на дорогу, — приказываю я, потом откашливаюсь. — Твой выпускной бал. Ты помнишь мое платье?
Ему не обязательно знать, зачем я это спрашиваю. Ему просто нужно ответить на вопрос.
Он кивает, следуя моему указанию смотреть на дорогу.
— Какого цвета оно было?
Я чувствую, как колеса соприкасаются с асфальтом, и их движение отзывается во мне вибрацией, но вместо того, чтобы, как обычно, успокаивать меня, этой ночью оно только усиливает выброс адреналина в кровь.
— Зеленого. Темно-зеленого.
— А ты помнишь, что случилось после танцев, в твоей машине?
— Эмбер, — начинает он, но я прерываю его.
— Ты помнишь, Тайлер? Отвечай мне. — Последние два слова я произношу сквозь сжатые зубы.
Он делает глубокий медленный выдох.
— Конечно. Мы разговаривали, и я… я поцеловал тебя.
— И что сделала я?
— Ответила на мой поцелуй.
— А потом?
— Оттолкнула меня.
— Верно.
Я думаю о том моменте, когда Тайлер наклонился и прижался губами к моим губам. Это был первый поцелуй в моей жизни. Сначала я не знала, как реагировать, и просто позволила этому произойти. Я закрыла глаза и разомкнула губы, позволяя ему проникнуть в мой рот и коснуться моего языка. Но потом в голове зазвенел звоночек, как бы предупреждая меня об опасности, о том, что все пошло не так, как надо.
— Не нужно, — сказала я тогда, положив ему ладони на грудь.
— Эмбер, пожалуйста, — ответил он, словно эти слова были молитвой.
— И потом ты сказал, что любишь меня, — говорю я. — Что ты влюблен в меня.
Я помню выражение его лица, беззащитность в его глазах.
— А ты сказала, что не любишь меня, — говорит он. — Не в этом смысле. И никогда не полюбишь.
— Но я любила тебя. Ты был моим лучшим другом. — Мои глаза щиплет от слез, и я с трудом сглатываю ком в горле, похожий на скрученную колючую проволоку. — Я сказала тебе это. Я объяснила, как много ты значишь для меня. Но ты все равно перестал общаться со мной. Ты не смотрел на меня, когда мы встречались в колледже, ты не приходил к нам все лето. Ты полностью вычеркнул меня из своей жизни. И понадобилось несколько месяцев, чтобы мы вернулись к прежним отношениям.
— Мне было больно, — говорит он.
