— Ну, хорошо, — сказала Эмбер. — Нам, наверное, лучше перестать прятаться и пойти присоединиться к друзьям моих родителей, которые были так добры, что принесли этой злюке подарки.
Она улыбнулась, и мы с Дэниэлом пошли следом за ней во двор, где моя мама и Элен накрыли столы с закусками. Том стоял у гриля и беседовал с каким-то незнакомым мне мужчиной. Я посмотрел на пруд, и у меня словно оборвалось сердце. Я больше не боялся воды, но я так и не смог забыть чувство унижения, которое испытал в тот день благодаря отцу.
— Тайлер! — крикнул мне отец. — Подойди сюда, сынок. Я не видел тебя целую вечность.
«Ты думаешь, что это случайность?» — подумал я. Но когда Эмбер и Дэниэл направились к группе гостей, стоявших у пруда, я подошел и пожал руку Лейле.
— Рад познакомиться.
— Я тоже, красавчик, — сказала она и отхлебнула пива из бутылки, которую держала в руке. — Твой отец так много мне рассказывал о тебе. Что ты пожарный, как и он.
— На самом деле я парамедик, — заметил я, сжав зубы при мысли, что отец соврал о том, кем я работаю, словно это было постыдным занятием. Наши профессии были одинаково важны. Мы оба спасали людей.
Я долго боялся сказать отцу, что не собираюсь идти по его стопам. Но однажды, когда я уже учился в последнем классе, в один из уик-эндов, которые я проводил в его квартире, я каким-то образом набрался храбрости. Мы только что закончили завтракать в его маленькой кухоньке, и я попросил его пройти со мной в гостиную.
— Может быть, присядем? — спросил я, когда мы остановились возле дивана, и тут же пожалел об этом. Мне только что исполнилось восемнадцать, и такие вопросы подразумевали, что отец все еще принимает решения за меня.
— Мне и так хорошо, — сказал отец. Он расправил плечи и скрестил руки на широченной груди. — В чем дело?
— Я принял решение.
Усилием воли я заставил себя смотреть ему в глаза.
— О чем?
Прежде чем ответить ему, я выпрямился во весь свой рост. К тому времени во мне было уже шесть футов и два дюйма, и я наконец был одного роста с ним. В глубине души я надеялся, что, если стану отстаивать свое право на выбор жизненного пути, отец, возможно, проникнется ко мне уважением. Разве не он всегда говорил мне «будь мужчиной»? Я судорожно глотнул и продолжил:
— Я хочу учиться на парамедика. И я не хочу быть пожарным.
Я затаил дыхание в ожидании его ответа. Я надеялся, что он признает, что я выбираю важную и благородную профессию, пусть даже и не ту, которую он хотел. Я не мог сформулировать свою мысль о том, что я хотел отличаться от него, но в то же время мечтал, чтобы он мной гордился.
Отец очень долго молчал, не сводя с меня своих ничего не выражающих зеленых глаз.
— Ты хочешь всю оставшуюся жизнь получать пятнадцать долларов в час, сынок? — сказал он наконец. — И на это будешь содержать семью?
Работая парамедиком, я стал зарабатывать гораздо больше этого, но в тот момент презрение отца задело меня за живое. И в то же время оно еще больше побудило меня доказать, что я могу добиться успеха, даже не становясь таким, как он.
— Лейла, золотце, — сказал теперь мой отец. — Почему бы тебе не принести мне еще пива? И какой-нибудь еды?
Он поднял пустую бутылку и потряс ею. Она улыбнулась, взяла банку и поднялась. Когда она повернулась, отец смачно шлепнул ее по заду, и этот шлепок был таким громким, что люди, стоявшие поблизости, обернулись.
— Эта женщина — настоящая дикая кошка, — сказал отец вполголоса, когда она отошла от нас. — Лучший минет, который когда-либо у меня был.
— Господи, отец, — возмутился я. — Не рассказывай мне про это дерьмо.
— Что? — ухмыльнулся он. — Твои нежные уши не в силах такое выдержать?
Я уставился на него, но промолчал. Проще было не отвечать.
— Эмбер вот нашла себе женишка, — продолжал он как ни в чем не бывало.
— Да.
Он снова понизил голос:
— Ты когда-нибудь покрывал эту сучку? Вы двое проводили вместе много времени.
— Заткнись! — повысил голос я. И это слово вырвалось у меня с шипением. — Заткнись немедленно. Ты меня понял?
Я огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что его никто не слышал. И был рад убедиться, что никто не смотрел на нас. Лейла стояла у стола с закусками, держа в руке зубочистку с нанизанными на нее крохотными кусочками сыра. Потом она положила еще кое-какую еду на тарелку.
— Да ладно! — сказал отец, подняв вверх руки, словно сдаваясь. — Не заводись. Я просто шутил.
— Это было не смешно, — возразил я.
Мое лицо горело, а грудь снова сдавило, как в это утро, перед моей пробежкой.
«Держись, — подумал я. — Не порть Эмбер праздник!»
— Как скажешь, — проговорил отец, вызывающе глядя на меня, словно предлагая продолжить спор.
— Я пойду посмотрю, не нужно ли помочь Тому, — сказал я, поднимаясь со стула и нависая над отцом.
— Давай, иди, — пробормотал отец, и я отошел от него, чувствуя тошноту и желая провалиться сквозь землю, как и тогда, когда я впервые появился в этом дворике.
