Я знаю, куда Эмбер велела ехать, когда мы по ее команде свернули с шоссе и поехали на юг. Мы проезжаем маленький городок, в котором наши семьи часто останавливались, чтобы перекусить гамбургерами и молочными коктейлями, когда ехали на дачу Брайантов. До того как Эмбер попала в больницу, она все еще ограничивала себя в еде и отказывалась прикоснуться к тому, что родители заказывали для нее. Но после того как она вышла из нее, она, по крайней мере, начала понемногу есть. Она снимала с гамбургеров булочки и съедала салат и помидор, а также большую часть самой котлеты, покрытой расплавленным сыром. В первый раз, когда она выхватила у меня коктейль с шоколадом и сделала большой глоток через соломинку, я, помнится, подумал, что психотерапия пошла на пользу. И это поможет ей стать здоровой.
Глядя теперь на ее исхудавшее тело, сидящее в моей машине, пока мы уносимся по шоссе в темноту, я понимаю, что тот прогресс, которого она достигла за последние десять лет, был зачеркнут тем, что произошло Четвертого июля. Это я был виноват в том, что она снова заболела. Больше некого было винить.
— Итак… мы едем на дачу, — говорю я, снижая скорость до тридцати миль в час, следуя дорожному знаку несмотря на то, что мне хочется резко надавить на газ и тем самым, может быть, привлечь к себе внимание какого-нибудь полицейского, который остановит нас. Но я не делаю этого, потому что боюсь того, как может повести себя Эмбер. Ее маленькие руки все еще сжимают пистолет, направленный на меня.
— Ты угадал правильно, — говорит она, все еще глядя перед собой в лобовое окно. — Поздравляю. А в награду можешь заткнуть свой гребаный рот и ехать дальше.
— Эмбер… — говорю я, отчаянно пытаясь найти нужные слова, чтобы достучаться до нее. Чтобы заставить ее отказаться от ее плана, в чем бы он ни заключался.
— Сделай мне одолжение, — цедит она. — Перестань произносить мое имя. Каждый раз, когда ты делаешь это, я боюсь, что меня вырвет. Мне хочется сунуть дуло тебе в глотку и нажать на курок. — Ее грудь вздымается. — Может быть, это заставит тебя понять, что я чувствую. Что ты сделал со мной.
— Я думал, что ты тоже этого хотела, — тихо произношу я, и она разражается смехом.
— Так я этого хотела, да? — презрительно говорит она. — Ты так думал, когда я попросила тебя подождать? Остановиться? Когда я сказала, что не хочу?
Я затих, прокручивая в голове ее слова и стараясь вспомнить, что она говорила мне той ночью и когда именно она это произнесла. Но единственное, что я вспоминаю, — как она коснулась губами моей щеки, когда я подошел к ней там, в дворике. Как мы танцевали, как она поцеловала меня, а потом взяла за руку и повела в дом, в ту спальню, сказав, что хочет остаться со мной наедине. Я помню, как она толкнула меня на кровать. Я помню жар ее тела и сладкий вкус ее поцелуев. Я помню, как она была охвачена желанием, как ее тело терлось о мое. И чувства, которые охватили нас, были такими приятными, сильными и
Но когда на следующий день я проснулся рано утром, с больной головой, один все в той же комнате, я сразу вспомнил, как задрал юбку Эмбер и стянул с нее трусики. Я помнил, как я вошел в нее, а потом попытался сообразить, что произошло после этого. И меня охватила паника, когда я осознал, сколько же я выпил, если это заставило меня отключиться. Я понятия не имел, куда или когда ушла Эмбер. Мои джинсы и трусы были все еще спущены ниже колен. И во рту было сухо, словно там был комок шерсти.
— Я был мертвецки пьян, — говорю я, понимая, что это самое плохое оправдание. Но оно было единственным из всего, что я мог сказать в свою пользу.
— Мы оба были пьяны, — отвечает она. — Но я сказала тебе остановиться. А ты все равно меня изнасиловал.
Я вздрагиваю, услышав это слово. Я и не представлял, что произошедшее между нами может быть названо именно так. Почти пять месяцев я убеждал себя, что такое случается постоянно. Эти связи по пьянке между мужчинами и женщинами. Причем оба помнят разные версии того, что произошло. А женщины позже начинают жалеть о случившемся и обвиняют мужчину в изнасиловании, чтобы их не так мучила совесть. Но я не могу допустить, что Эмбер настолько мстительна. Даже несмотря на то, что воспоминания о том вечере окутаны туманом, я не могу представить, что она так истолковывает случившееся. Не могу поверить, что она станет лгать мне. Тем не менее я все еще пытаюсь найти себе оправдание, доказать, что секс был единственным, чего мы оба хотели в тот момент. Я вспоминаю, как мы танцевали, как целовались, и что бы она сейчас ни говорила, я не слышал, чтобы она хоть раз сказала слово «нет».
