Следующие полчаса мы едем в полной темноте. Пока не выезжаем на горную трассу, которая ведет нас к тому месту, куда хочет попасть Эмбер. Бо́льшая часть основной дороги между пригородами и дачей Брайантов была размыта наводнением больше десяти лет назад. И поскольку власти не спешили ее восстанавливать, единственный путь, ведущий к даче Брайантов, пролегает через горы, что удлиняет дорогу по меньшей мере еще на час.
— Ты уверена, что безопасно ехать здесь в такой темноте? — спрашиваю я, зная, что дорога местами подходит к самому краю крутого обрыва.
— Мне наплевать, — отвечает она. — Включи ближний свет и продолжай ехать.
Я делаю так, как она просит, и очень медленно продвигаюсь вперед, стараясь держаться как можно дальше от края дороги.
— А Дэниэл знает, где ты? — спрашиваю я. Я хочу, чтобы она говорила со мной. Может быть, это заставит ее осознать, что то, что она делает, — просто сумасшествие.
— Мы с Дэниэлом разорвали помолвку еще в июле.
— О, прости. Мне очень жаль.
Я испытываю шок, услышав об этом. Но потом соображаю, что, если бы они все еще были вместе, Дэниэл, скорее всего, уже давно объявился, чтобы дать мне хорошего пинка под зад.
— Нет, тебе не жаль, — резко сказала она. — Так что заткнись. Я не хочу, чтобы ты говорил о нем.
Я подчиняюсь, и следующий час мы едем в полной тишине. Когда мы наконец подъезжаем к воротам дачи, Эмбер выпрыгивает из машины, чтобы открыть замок, и когда она исчезает из виду, я на мгновение испытываю искушение дать задний ход, оставив ее одну, в лесу и в темноте. Но даже сейчас я не хочу подвергать ее опасности. Я чувствую себя отчасти виноватым в ее бедах. По меньшей мере, я явился причиной того, что такая важная для нас обоих многолетняя дружба была разорвана.
Эмбер возвращается в машину, и я трогаюсь с места и везу нас к мостику, ведущему к дому. Земля покрыта ноябрьским рыхлым снегом, но моя машина легко едет по нему, и спустя несколько минут я припарковываюсь на вершине небольшого холма, у подножия которого стоит сам дом. Я глушу мотор, и почти сразу же холодный воздух начинает просачиваться через окна, остужая салон.
— Что теперь? — спрашиваю я Эмбер, которая не проронила ни слова после того, как велела мне заткнуться и не сметь говорить о Дэниэле.
Она поворачивает голову и смотрит на меня. Ее ореховые глаза выглядят почти черными, а темные круги под глазами кажутся синяками.
— Ты призна́ешь свою вину, — говорит она.
Ее голос звучит как-то отчужденно, словно он не связан с ее телом, и я начинаю беспокоиться, что у нее, возможно, какое-то серьезное психическое расстройство. И хотя я могу легко справиться с ней физически, если захочу, я представляю, какая бешеная ярость владеет ею, если она решила зайти так далеко. И несмотря на то, что наши с ней отношения разорваны, я все еще люблю ее. И, наверное, буду любить всегда.
— Я не хотел причинить тебе боль, — беспомощно говорю я.
Она по-прежнему смотрит на меня, и при свете луны я вижу, что в ее зеленых с золотом глазах появились слезы.
— Что ты хотел, не имеет значения, — говорит она. — Ты должен заплатить за то, что ты
Когда Тайлер наконец кончил, он скатился с меня и сразу же отключился. Одна его рука лежала на моем животе. Я не могла смотреть на него. Я ощущала только жгучую боль между ног и тошноту. По щекам катились слезы, и я чувствовала себя парализованной, словно его вес все еще вдавливал меня в матрас, не давая дышать.
Во дворе громыхала музыка, и время от времени был слышен взрыв петард. Я слышала смех и счастливые возгласы. Жизнь продолжалась, земля по-прежнему вращалась вокруг своей оси, но мой мир рухнул.
Я не знала, что мне делать. Я все еще была пьяна. На вечеринку меня привез Тайлер. Как я попаду домой без него? Это было все, о чем я могла думать. Добраться до дома. Залезть в душ. Смыть с себя его запах. И никогда больше не видеть его.
Я чувствовала его горячее дыхание на моей обнаженной руке. Он крепко спал, слегка похрапывая. Я с осторожностью, очень медленно, стала вылезать из кровати, холодея от ужаса при мысли, что могу разбудить его. Голова раскалывалась, а все внутренности горели, словно их пронзили раскаленной кочергой. И мое тело казалось мешком, наполненным тяжелым мокрым песком.
Когда я наконец ухитрилась сесть на край кровати, мои глаза снова наполнились слезами, и я всхлипнула, но тут же в панике зажала рот рукой. «Скорей выбирайся отсюда… не разбуди его», — подумала я. Меня переполняло отвращение, и я с трудом сдерживала рвоту. Я кое-как поднялась, нагнулась, подхватила сползшие трусики и натянула их на себя. По моим бедрам потекла липкая жидкость, и меня снова чуть не стошнило.
