Правда, в следующие несколько часов мы выяснили, что большая злобная стрела попадает куда угодно, но только не в цель. Под руками у цеховиков оказался небольшой куф, исправно курсирующий туда-сюда, что значительно ускоряло испытание. Но лететь прямо и ровно копье не хотело никак. Попробовала метнуть его рукой — дуга полета, как по мне, идеальна. С немым вопросом в глазах уставилась на Берта.
Главный механик тоже немного растерян, однако соображает куда быстрее меня:
— Коуди, Торк, тащите сюда наши стрелы. Либо что-то с баллистой — что маловероятно, либо снаряд кривой.
— Какой же он кривой? — с возмущением спросила я. — Идеально ровное, крепкое копье, что еще нужно-то?
— Балансировка. А она, скорее всего, кривая, — заключил Берт, задумчиво взявшись за мочку уха.
Загадочную «балансировку» доводили до ума еще несколько дней, пока, наконец, главный механик не остался доволен показаниями прибора с многочисленными захватами и грузиками. Тщательно наведенное орудие опробовали — и раз за разом блестящая молния поражала цель. Теперь мое копье действительно похоже на идеал.
Ровная, тщательно отполированная древесина, на которой закреплен сложной формы наконечник. Конечно, такое оружие сложно использовать в бою, однако нам того и не надо. Подойти бы на достаточное расстояние к рейдеру, да сделать так, чтоб он подставил нам борт…
Хитрый Берт предложил еще и загнуть заднюю часть каждого лезвия немного в сторону. Когда я спросила, зачем, он пояснил: копье в полете будет вращаться и приобретет еще более устойчивую траекторию. Правда, это снизит дальность стрельбы примерно на одну пятую.
Подумав, я все же отказалась. Сейчас дальность углового выстрела составляет милю и двести сорок метров, а, потеряв пятую часть расстояния, мы еще больше рискуем быть замеченными. Кроме того, экипаж корабля Аргентау, а также их адмиралы могли извлечь урок из нашей предыдущей встречи, снабдив и без того опасное судно средствами для обнаружения невидимых противников.
Затем счет пошел на часы, а то и минуты. Я вдруг осознала, что в Хетжебе меня больше ничего не держит.
Обошла всех, с кем успела завести не слишком продолжительное знакомство, вежливо попрощалась. На пороге кузницы, где Яхим, что-то бурча под нос, придирчиво осматривал раскаленную заготовку, разве что не нюхая ее, застыла. Мард, кажется, меня не заметил. Решила сыграть одну из самых дурацких и старых шуток в мире — подкралась и схватила его за плечо.
Ругань, которой он меня осыпал после того, как споткнулся о ведерко с углем и влетел бритой головой в другое, с мутной водой, показалась сладкой музыкой. Гоняться за мной бессмысленно — уж точно не с их короткими ногами. Отдышавшись, Яхим рявкнул на меня:
— Ростом вымахала, а ума так и не нажила, дрянь наземная!
Я протянула:
— Да ла-адно, кое-кто здесь мне заявлял, что ничего не боится.
— И не боюсь. Шуточки твои не по нраву. Чего пришла? Все готово уже, а учиться дальше, как я понимаю, ты не хочешь.
Последнее время я слишком часто пропадала в осадном цехе. То ли ревность наставника, то ли еще что…
— Яхим, — вздохнув, сказала я. — Сам же видел — рунного мастера из меня не выйдет. Пусть и осваиваю все быстро, но душа не лежит к такому ремеслу. Делаю все из-под палки, мысли совсем о другом.
— Кхе-кхе, да лежит все — и душа, и руки, и сердце наполнено огнем, как полагается, — проговорил он, откладывая в сторону железяку. — Ленивая ты.
— Пусть так. Вот… зашла попрощаться, старый пень.
Темные глаза внимательно посмотрели на меня. Не слишком похоже, что будет скучать или оплакивать холодными зимними вечерами.
— Тебе тут принесли кое-что.
— Что?
— Вон, на наковальне валяется.
Я недоуменно подняла за толстую цепь увесистую плиту сплошного камня. Где-то в аршин шириной, выполнена в виде пятигранника со стрелкой вниз, на нем глубоко вырезаны две линии, протравленные золотом.
— Почему эта штука предназначалась мне, а принесли ее к тебе в кузницу? И вообще — что это такое, демоны его раздери?
— Считается, что я вроде как отвечаю за твои поступки здесь и все такое, — буркнул Яхим. — Это ключ.
— От сокровищницы?
— От города, глупая. Если тебя еще каким-то лихим ветром занесет в Хетжеб, уже не нужно будет тащить с собой гору золота. Достаточно будет показать ключ.
Удивленно приподняв бровь, я хмыкнула:
— На шее я его таскать точно не буду. Но за какие подвиги? Я ничего такого не делала, просто… жила тут.
Камень весит фунтов десять, если не больше.
Мастер поднял тускло поблескивающий палец вверх:
— Совет считает, что для наземника прожить здесь, следуя всем, или хотя бы основным пунктам Кодекса, уже сойдет за подвиг. Слишком непривычен наш уклад для любого с поверхности.
— «Наш», вот оно как. Сам же его постоянно нарушаешь.
— И плевать я хотел, — надменно ухмыльнулся он, затем воровато выглянул из-за меня — закрыла ли дверь — достал из-за пояса маленькую плоскую флягу, свинтил пробку и отхлебнул.
Я только покачала головой:
— Старый пьянчуга. Дай хоть попробовать. Ты из-за того, что меня могли вышвырнуть, не делился?
