На каждом ярусе есть одно или несколько подобных заведений — длинных, просторных, неизменно с длинной трубой из металла, уходящей куда-то ввысь и теряющейся под каменными сводами. Трапезные, как и многие общественно важные заведения, курируются напрямую архонтами. И, к слову, их самих нередко можно заметить здесь.
Правда, обращение по делам за едой считается в высшей степени неприличным и даже противозаконным.
Несмотря на такую строгость, определенного времени для принятия пищи у мардов нет. И в десять часов, и в двенадцать, и в шестнадцать можно прийти в продолговатое здание и обнаружить, что пустых мест почти нет. Хотелось бы знать, как они при этом избегают излишних столпотворений — поскольку большая часть жизни регулируется укладами, хаотичный самотек именно в вопросах еды слегка удивляет.
А еще у них нет банков. Возможно, только Хетжеб лишен подобного рода организаций, ибо я слышала что-то о финансовых предприятиях мардов, действующих в империи, однако факт остается фактом.
Тщательно сражаясь с каждым недостатком в оружии, сотканном из «волшебного» металла, в начале второго месяца я, наконец, смогла получить то, что задумывала изначально. Когда серебристо-серое копье, вернее, наконечник с четырьмя пока еще не отточенными лезвиями остыл, даже Яхим крякнул с одобрением. Оно воплощало неутоленную жажду мести и хищно смотрело в небо с невысказанным вопросом: ну, когда уже, поскорее бы.
— Очень хорошо. Форму ты освоила. Теперь будем работать с сутью, — озадачил меня наставник. Я чуть было о голову ему не сломала плод своих трудов, однако Яхим движением ладони остановил меня и произнес:
— Смотри.
Взял копье за крепление для древка и с силой вонзил его в пол.
Наконечник согнулся, словно был изготовлен из столового серебра.
— Теперь понимаешь, что я имел в виду?
С досадой наблюдая за собственным провалом, я спросила:
— Почему тогда сразу не направлять усилия на укрепление?
— Потому что ты будешь распылять внимание на две стороны рунической ковки сразу, и в итоге не выйдет ни формы, ни прочности. Помнишь работу молотом в самом начале обучения?
— Угу.
— Создай такой же молот мысленно. Пусть он вминает металл, забирая из окружающего расплава еще крупицы, чтоб сделать его крепче. Сделай свою работу несгибаемой и несокрушимой!
Когда он сам того хочет, этот старый забулдыга может быть неплохим оратором. Огонь в моем сердце ему, конечно, не разжечь, но за следующую попытку я принялась в неплохом расположении духа.
Яхим пояснил, что для каждой формы, каждого очертания, будь то оружие, броня или крестьянский плуг, есть свои внутренние облики. Глазом они не видны — настолько мелкие, что даже под увеличительным стеклом не рассмотреть, однако особенный порядок мельчайших частиц в сплаве может невероятным образом укрепить клинок или доспех, а сила рун, что перейдет через руки ремесленника, вдохнет в него разрушительную мощь.
Когда я спросила, во сколько же тысяч обойдется рунный плуг или борона, он едва меня не побил кочергой. Благо, в фехтовании предметами, совершенно не предназначенными для поединка я также превосходила учителя.
К неприятным ощущениям в вечно саднящих руках теперь добавились еще и боли в спине. Сказалась необходимость часами простаивать над ванной с обжигающим содержимым, которая, как это ни печально, на мой рост вовсе не рассчитана. Приподнять ее также оказалось невозможным — виной всему тот самый стержень из гнадия, что прогревал расплав.
Боль и неуверенность в собственных силах преследовали еще с того, не слишком удачного сражения с зерраном в Роксомме. Пусть нам и удалось скрутить совсем озверевшую Узану, моей личной заслуги в том было немного. В Хетжебе ко мне пришло понимание, как живет обычный человек, не имеющий доступа к целительной магии, и это чувство пришлось совершенно не по нраву. Некоторые из рун воспалились, и каждое утро я смазывала руки особо вонючей мазью, которая, тем не менее, помогала.
Большего от нее и не требовалось.
Когда показанные мне облики, наконец, достигли нужной точности и выверенности, копья стали куда лучше. Во всяком случае, камень они пронзали с великой охотой, а после первых двух раз портить пол мне больше не дали.
Кроме того, осадный цех закончил работу всего за полторы декады, что не могло не радовать. Вернее, не совсем закончил, а только изготовил баллисту. К испытаниям меня привлекли уже как непосредственного заказчика.
Когда я впервые увидела это чудо, едва не ахнула от восхищения. Потом, конечно, первый восторг сошел на нет, но в тот момент я, несмотря на внешнюю невозмутимость, готова была бегать вокруг стального чудовища и радоваться чересчур громко для приличного общества. Возможно, даже с грязной бранью, оттеняющей чувства.
