С самого начала я поступила опрометчиво. В качестве дополнительной оплаты я пообещала Яну и Густаву телегу вместе с лошадью, и, когда мы поднялись на Торговый Холм, я просто их отпустила. Парни намеревались вернуться в Фэрчайлд, а что с ними стало дальше, мне неведомо. Зато отлично помню, что случилось со мной.
На Холме меня встретил пьяница, пообещавший за мелкую монетку показать, что и где находится. Я дала ему несколько медяков, попросив показать контору, где можно приобрести хороший дом. Забулдыга долго колебался и что-то вспоминал, затем радостно хлопнул себя по лбу и засеменил в переулки, которые вывели нас на небольшое приземистое здание. На его вывеске значилось: «Бюро градостроительства и частных сделок».
Каюсь, не обратила внимания на бедность обстановки. Решила, что новый город, здесь свои уставы. Зашла в контору — там меня встретил обходительный молодой человек. С бородкой, вот как у него, — ткнула она пальцем в Графа, — только не так смешно одет.
Ульгем, кажется, обиделся, но виду не подал.
— Так вот, отпустил он пару комплиментов, узнал о причинах моего приезда и обрадованно воскликнул: «Так у нас вторую декаду отличный дом стоит! Правда, на окраине». И пошли мы дом смотреть. На окраине или нет, меня волновало в последнюю очередь — главное, чтоб кровать хорошая и окна большие. И кухня чтоб приличная, не буду же я заказывать пищу на дом, подобно богатеньким господам.
Дом понравился, скажу честно. Несмотря на то, что сопровождающий все время как-то дергался и чересчур размахивал руками, он вел себя весьма мило и обходительно. В конце концов, я согласилась подписать бумаги на приобретение. Стоил он мне всего ничего — шесть сотен. Пожалуй, дешевле, чем солидный особняк в Фэрчайлде, я-то рассчитывала, что в крупном городе цены взлетят до небес.
Однако не на цены нужно было обращать внимание. Ловкач подсунул мне перо, которое испустило какие-то гадкие пары прямо под нос. Вдохнула и потеряла сознание. Когда очнулась, лежала распятой на столе, руки и ноги прикованы тяжелым железом, а надо мной тощие, бледные руки водили ветвью дерева айенли. Такой, с серо-голубыми листочками. Почему-то это запомнилось больше всего.
Дальше здравый рассудок покинул меня. Помню… помню неистовую жажду убивать, калечить, резать, помню голод дикого зверя и сумрак, по которому перемещалась куда быстрее, чем любой из ныне живущих, умей он даже летать.
— Как это было? — мягко спросила я. Не стоит давать переживать заново те воспоминания, возможна обратная реакция… однако я заметила, что последние слова она сказала без всякого ужаса.
— Честно… мне нравилось быть этим… как вы сказали?
— Зерраном.
— Да, зерраном. Чувство такой… свободы, без застенчивости, без лишних пут морали и денежной зависимости. Думаю, попадись мне тогда Жан со своей семьей, их бы я разорвала с особым удовольствием, — вздохнула Узана, сложив руки на груди.
— Хвала богам, ты все же жива, — произнес Ксам, качая головой с непонятным выражением лица. — Я едва не околел, когда тебя превращали, но точно бы повесился, если бы какие-то темные жрецы забрали у меня последнего родного человека на всем чертовом Кихча.
— Что будем делать со жрецами? — спросил Джад, стуча пальцами по колену.
— Ты точно больше ничего не запомнила? — поинтересовалась я у девушки. Та с досадой покачала головой:
— Простите… в самом деле, простите, я больше ничего не помню.
Граф заметил:
— Тот пьяница… он может что-то знать.
— А может и не знать, — хмыкнула я. — С темными жрецами поступим так: расскажем всю историю тому парню, который валяется в соседней комнате. Если он такой весь из себя героичный, пусть разбирается с темным культом. Зацепки слишком слабые, чтоб оставаться тут еще на месяц и включаться в расследование, а там и городская стража выяснит, кто мы и откуда… в общем, проблем не избежать.
— Да и сам Муха сболтнет кому не надо… — проворчал Джад. — Дерется он неплохо, а вот принципов у него с гору Рид наберется.
— Это точно. Так вот, пусть сам этим культом и занимается. Своего человека мы спасли, а дальше — будет видно. Есть более насущные вопросы, скажу по секрету.
Ксамрий посмотрел на меня с огнем благодарности в глазах:
— Спасибо, капитан.
— За что? — не поняла я.
— За «своего человека».
— Расслабься, Рыжий, я вообще-то про тебя говорила. Не спеши бросаться мне на шею. А сестричку свою перевезешь в Беккенберг, к нам под бок. Там и она целее будет, и за тебя меньше беспокоиться надо.
Узана жалобно сказала:
— Подождите… я ничего не понимаю. Капитан? Замок? Но ты же писал мне, что служишь на купеческом судне, — обратилась он к брату.
— Купеческом? — фыркнул Джад, затем уточнил:
— А что он еще писал интересного?
— Трепло, — покачала головой я.
— Балабол, — резюмировал Граф, но посчитал нужным дополнить: — С другой стороны, я его понимаю. Если бы кто-то прознал, какое ремесло на самом деле избрал ее брат, житья бы Узане Ягос точно не было. Ни в одном городе, смею заметить.
— Хоть один человек меня понимает, — буркнул Ксам, потирая пальцами рыжую бороду. Граф махнул рукой:
