— Ты ошибаешься, Хэнд. Я был бы счастлив получить доступ ко всей этой лаже, в которую ты веришь. Я был бы счастлив совершить положенный ритуал и вызвать тех, кто в ответе за наше сраное мироустройство. Потому что тогда я мог бы убить их. Медленно.
Тем временем загруженная в машину виртуальная ипостась Хэнда уменьшила наш короткий список до одиннадцати. Это заняло почти три месяца. Запущенный на пределе мощности ИИ — с соотношением виртуального/реального времени триста пятьдесят к одному — закончил процесс к полуночи.
К тому времени накал беседы на крыше спал, превратившись сначала в воспоминания о былом — о событиях и действиях, которые доказывали наши индивидуальные мировоззрения, — а там уже пошли все более туманные умозаключения об устройстве жизни и долгие паузы, когда мы смотрели за ограждение Башни, в ночную темноту пустыни. В атмосфере общей меланхолии карманный бипер Хэнда разорвал молчание так громко, словно звуком мог разбить стекло.
Мы спустились посмотреть, насколько продвинулся процесс, щурясь от неожиданно резкого света внутри Башни и зевая. Меньше часа спустя, когда время перевалило за полночь и начался новый день, мы отключили виртуальное «я» Хэнда и загрузили вместо него себя.
Последний этап отбора.
Моя фотографическая память хранит их лица.
Не красивые лица радрезистентных маорийских боевых оболочек, что они носили в Дангреке, возле дымящихся руин Заубервиля. Я вижу лица, которыми они обладали при жизни. Лица людей, которых заполучил и тут же перепродал Могильер, снова ввергнув в хаос войны. Такими они себя помнили, такими я впервые их увидел, — в ничем не примечательном номере виртуального отеля.
Лица мертвых людей.
Оле Хансен:
До смешного белокожий; коротко остриженные волосы, тоже белые как снег; глаза той же безмятежной синевы, что и цифры на дисплеях медицинского оборудования при некритическом состоянии больного. Доставлен в криокапсуле с Латимера с первой волной ооновских подкреплений в пору, когда все вокруг считали, что сопротивление Кемпа подавят за какие-нибудь полгода.
— Надеюсь, это не очередная операция в пустыне, — его лоб и скулы до красноты обгорели на солнце. — Иначе можете сразу класть меня обратно на полку. От этого сучьего клеточного меланина все тело чешется.
— Там, куда мы направляемся, холодно, — заверил я. — Холоднее, чем зимой в Латимер-сити. Вы в курсе, что ваша команда погибла?
Утвердительный кивок:
— Я видел вспышку с вертолета. Это последнее, что я помню. Дело понятное. При нас была захваченная бомба-«мародер». Говорил же им, чтобы взорвали эту суку сразу на месте. Но их разве уговоришь. Упрямые как ослы.
Хансен служил в знаменитом саперно-подрывном отряде «Бархатные ручки». Во время службы в «Клине» до меня доходили слухи о нем. У них была репутация людей, практически не совершающих ошибок. Не совершавших.
— Вам их будет не хватать?
Хансен развернулся на стуле и посмотрел на бар, расположенный у стены виртуального номера. Затем оглянулся на Хэнда:
— Можно?
— Да, конечно.
Хансен подошел к батарее бутылок, выбрал одну и до краев наполнил стакан янтарной жидкостью. Повернувшись к нам, отсалютовал стаканом. Губы его были сжаты, глаза горели синим огнем.
— За «Бархатные ручки», где бы ни витали сейчас их расщепленные на атомы останки. Эпитафия: «Надо было слушать приказы, мудачье. Слушали бы — сидели бы сейчас здесь».
Он опрокинул стакан одним точным движением, басовито крякнул и броском снизу вверх отправил стакан в полет. Вопреки ожиданиям, стакан не разбился, а с глухим стуком упал на пол и откатился к стене. Хансен вернулся к столу и опустился на стул. В глазах его застыли слезы, наверное, из-за алкоголя.
— Еще вопросы? — заплетающимся языком осведомился он.
Иветта Крукшенк:
Двадцать два года; кожа, черная до синевы; скулы настолько острые, что вызывают ассоциацию с головным обтекателем высотного перехватчика; заплетенная в дреды грива, собранная в невысокий хвост, украшенный стальными украшениями устрашающего вида; под волосами — пара свободных разъемов для быстрой загрузки: один зеленый, другой черный. Еще три занятых в основании шеи.
— Это какие? — спросил я.
— Лингвопак, тайский и мандаринский; девятый дан сётокана, — ее пальцы пробежали по штекерам, исписанным шрифтом Брайля, давая понять, что она сможет менять их даже вслепую и под огнем. — Полевой врач повышенной квалификации.
— А под волосами?
— Спутниковая навигация и классическая скрипка, — она ухмыльнулась. — Скрипка в последнее время нечасто пригождается, но приносит мне удачу, — ее лицо вытянулось так смешно и внезапно, что я чуть не улыбнулся. — Приносила.
— Вы обращались с просьбой о назначении в войска быстрого реагирования семь раз за последний год, — произнес Хэнд. — Почему?
Она посмотрела на него с любопытством:
— Вы уже спрашивали.
— То был другой я.
