Такеси Ковач полностью

— Тебе придется меня извинить, Ковач, — сказала она устало. — Сегодня мне пришлось увидеть, как ради нашего маленького предприятия было убито сто тысяч человек, и хотя я знаю, знаю, что мы этого не делали, но уж слишком удобно не чувствовать за это ответственности. Если я решу прогуляться, то буду знать, что меня обдувает ветер, в котором носятся частицы этих людей. И это еще не считая тех героев революции, которых ты столь эффектно уложил сегодня утром. Уж прости, Ковач. Я к такому плохо подготовлена.

— Значит, ты, наверное, не захочешь поговорить о телах, которые мы обнаружили в сетях траулера.

— А что, есть о чем говорить? — она не обернулась.

— Депре и Цзян только что провели вскрытие. Автохирург так и не смог установить причину смерти. На костях нет признаков травмы, а кроме костей, больше там работать особенно не с чем, — я подошел ближе к ней и к мониторам. — Как я понял, мы можем провести тестирование на клеточном уровне, но что-то мне подсказывает, оно тоже ничего не даст.

Эти слова заставили ее повернуться:

— Почему?

— Потому что их убило нечто, как-то связанное вот с этим, — я постучал пальцем по монитору, на котором застыл крупный кадр портала. — А ничего похожего нам видеть еще не приходилось.

— Считаешь, из портала что-то прокралось наружу под покровом ночи? — спросила она презрительно. — Их прикончили вампиры?

— Ну, что-то их прикончило, — сказал я мягко. — Они же не от старости умерли. Их стеки исчезли.

— Ну и разве это не исключает версию с вампирами? Вырезать стеки — исключительно человеческое зверство, нет?

— Не обязательно. Любая цивилизация, способная построить гиперпортал, должна уметь и оцифровывать сознание.

— Никаких свидетельств в пользу этого нет.

— Как насчет здравого смысла?

— Здравого смысла? — ее голос снова преисполнился презрения. — Того же самого здравого смысла, исходя из которого тысячу лет назад считали, что Солнце вращается вокруг Земли, ведь «достаточно просто на него взглянуть»? Здравого смысла, к которому апеллировал Богданович, разрабатывая теорию центров? Здравый смысл антропоцентричен, Ковач. Он полагает, что если человечество чего-то добилось, то любая разумная технологическая раса должна повторить наш путь.

— Мне доводилось слышать убедительные доводы в пользу этого тезиса.

— Всем доводилось, — сказала она коротко. — Здравый смысл для здравых людей, и нет нужды скармливать им что-то иное. А что, если марсианская этика не допускала переоблачения, Ковач? Никогда об этом не задумывался? Что, если смерть означает, что ты оказался недостоин жизни? Что, даже если тебя можно вернуть, у тебя нет на это права.

— В технологически развитой культуре? Культуре звездных путешествий? Фигня это, Вардани.

— Нет, это теория. Функционально определяемая этика хищной птицы. Феррер и Ёсимото из Брэдбери. И пока существует не так уж много данных, чтобы ее опровергнуть.

— А ты-то в это веришь?

Она вздохнула и снова села на стул:

— Разумеется, не верю. Я просто пытаюсь продемонстрировать, что на этом банкете хватает блюд и помимо маленьких привычных очевидностей, которые преподносит человеческая наука. Мы почти ничего не знаем о марсианах, и это после сотен лет исследований. А то, что мы, по нашему мнению, знаем, в любой момент легко может оказаться ошибкой. Назначение половины вещей, что мы находим на раскопках, остается для нас полной загадкой, и мы при этом торгуем ими, как будто они просто какая-то декоративная херня. Может быть, сейчас на стене гостиной в чьей-нибудь квартире на Латимере висит закодированная информация о сверхсветовом двигателе, — она помолчала. — И наверняка еще и вверх тормашками.

Я расхохотался. Это разрядило напряжение. Губы Вардани тронула невольная улыбка.

— Нет, я серьезно, — пробормотала Таня. — Ты считаешь, раз я могу открыть этот портал, то мы что-то о нем точно знаем. Ну так вот, не знаем. Ты не можешь строить никаких допущений. Ты не можешь мыслить в рамках человеческих представлений.

— Ну ладно, — я прошел за ней обратно в центр комнаты и тоже сел.

Вообще-то идея о том, что человеческий стек вытащили какие-нибудь марсианские припортальные коммандос, что эту личность загрузили в марсианскую виртуальность и что там могло произойти с человеческим сознанием, — от этой идеи у меня по спине ползли мурашки. Я был бы очень рад, если бы она и вовсе никогда не приходила мне на ум.

— Только это теперь твои слова выглядят как байка о вампирах, — сказал я.

— Я просто предупреждаю.

— Ладно, я предупрежден. А теперь скажи мне вот что. Сколько еще археологов знало о местоположении объекта?

— Не считая моей команды? — она задумалась. — Мы подали отчет в центральное управление в Лэндфолле, но это было еще до того, как поняли, с чем имеем дело. В отчете он фигурировал как «обелиск». Объект неизвестного назначения, но, как я уже говорила, каждая вторая вещь, которую мы раскапывали, квалифицировалась как ОНН.

— Ты же в курсе, что, по словам Хэнда, в лэндфолльских регистрационных записях нет данных о подобном объекте?

— Да, я читала рапорт. Ну, наверное, файлы затерялись.