— Ох, Крукшенк,
— Чего?
— Когда-нибудь, Крукшенк, ты вспомнишь об этом разговоре. В один прекрасный день, лет через сто пятьдесят, когда будешь стоять на моей стороне баррикад.
— Не дождешься, старикашка.
Я снова покачал головой, но стряхнуть с лица ухмылку по-прежнему не удавалось:
— Дело твое.
— Само собой. Оно лет с одиннадцати как мое.
— С ума сойти, это ж, наверное, аж целых десять лет уже.
— Мне двадцать два, Ковач, — она произнесла это с улыбкой, но улыбка эта не предназначалась мне, а взгляд не отрывался от водной поверхности, черной в звездную крапинку; в голосе девушки слышалась жесткость, плохо сочетающаяся с улыбкой. — На службе пять лет, три из них в тактическом резерве. На тренировочном курсе для морской пехоты была девятой в выпуске. Из восьмидесяти. Седьмая по боевой подготовке. Капральские нашивки в девятнадцать лет, в двадцать один получила сержанта.
— В двадцать два погибла, — эти слова прозвучали резче, чем я того хотел.
Крукшенк медленно выдохнула:
— Хм, ну и поганое же у тебя настроение. Ну да, в двадцать два погибла. А теперь снова в игре, как и все остальные тут. Я уже большая девочка, Ковач, так что завязывай с нотациями. Я тебе не младшая сестричка.
Я вздернул бровь — больше от неожиданного осознания ее правоты, чем от чего-то другого.
— Как скажешь, взрослая девочка.
— Во-во, видела я, как ты пялился, — она глубоко затянулась сигарой и выдохнула дым в сторону побережья. — Ну так что скажешь-то, старикашка? Будем мы делом уже заниматься, пока нас радиация окончательно не ухайдокала? Ловить момент?
В моей голове замелькали воспоминания о другом береге, пальмах, вытянувших динозавровые шеи над белым песком, и о Тане Вардани, сжимающей мои бедра своими.
— Не знаю, Крукшенк. Не уверен, что для этого сейчас подходящее время и место.
— Тебя так напряг этот портал, что ли?
— Я не это имел в виду.
Она отмахнулась:
— Да без разницы. Как думаешь, сможет Вардани эту штуку открыть?
— Ну, раньше же, по слухам, смогла.
— Да, но она что-то хреново выглядит.
— А так, наверное, влияет на человека военный лагерь для интернированных, Крукшенк. Испытай на себе при случае.
— Отстань ты от меня, Ковач, — в ее голосе звучала напускная скука, от которой во мне вспыхнула искра гнева. — Не мы же управляем этими лагерями. Это правительственные дела. Чисто местная инициатива.
Я позволил искре разгореться:
— Крукшенк, ты вообще ни хера не знаешь.
Она сморгнула, на секунду опешив, но тут же взяла себя в руки, пряча тень обиды за непроницаемой маской равнодушия.
— Ну, э-э, я зато
Она снова отвернулась к воде. Несколько минут я рассматривал ее профиль, пытаясь осознать, что и почему вывело меня из равновесия, и осознание это не доставило мне особенного удовольствия. Затем я в свою очередь облокотился на релинг рядом с ней.
— Прости.
— Проехали, — но при этом она инстинктивно отодвинулась.
— Нет, серьезно. Извини. Просто это место меня убивает.
Ее губы тронула невольная улыбка.
— Нет, серьезно. Меня уже не раз убивали — больше, чем ты можешь себе представить, — я покачал головой. — Вот только… раньше это никогда не занимало столько времени.
— Угу. А еще ты волочишься за археологом, так?
— Что, так очевидно?
— Теперь да, — она посмотрела на свою сигару, отщипнула ее тлеющий кончик и засунула остальное в нагрудный карман. — Я тебя не осуждаю. Она умная, она кумекает в том, что для всех нас просто истории о привидениях, разбавленные математикой. Реально загадочная чикса. Я понимаю, почему ты к ней неровно дышишь.
Она оглянулась через плечо:
— Что, удивила?
— Есть немножко.
— Ну вот так. Я, конечно, простой солдат, но одну возможность на миллион распознать могу. Та штука, вокруг которой мы тут топчемся, изменит весь наш взгляд на мир. Смотришь на нее и понимаешь это. Понимаешь, о чем я?
— Да, представляю.
— Угу, — она ткнула в сторону берега, туда, где под темной поверхностью воды выделялось бледно-бирюзовое пятно. — Я это знаю. Чем бы мы потом не занимались, то, что мы там увидим, будет определять нас до конца нашей жизни.
Она посмотрела на меня.
— Странное, скажу тебе, чувство. Вот я вроде как умерла. Потом вернулась, а теперь вот это. Не знаю, может, оно должно меня пугать. Но не пугает. Я этого жду, прикинь. Не терпится увидеть, что там, по ту сторону.
В промежутке между нами словно бы рос какой-то теплый шар. Ширился, подпитываясь ее словами, и выражением лица, и подспудным ощущением стремительно, точно горная река, несущегося вокруг нас времени.
Она улыбнулась снова, тут же поспешно стерла улыбку с лица и отвернулась.
— Увидимся, Ковач, — пробормотала она.
Ни разу не обернувшись, она проследовала вдоль борта и присоединилась к остальным.
