После этого разговоры практически сошли на нет. По мере того как уменьшался уровень жидкости в бутылке и траулер обступала ночь, наша речь становилась все более медленной и все менее связной. Мир сузился до палубы, очертаний мостика и жалкой пригоршни звезд, проглядывавших сквозь пелену облаков. Мы отлипли от релинга и уселись на палубу, привалившись к идеально подходящим для этой цели выступам надпалубных сооружений.
В один прекрасный момент Депре неожиданно спросил:
— Ковач, а тебя в баке выращивали?
Я поднял голову и сфокусировал на нем взгляд. Это было популярное заблуждение, насчет чрезвычайных посланников, и слово «баклан» было столь же популярным оскорблением на полудюжине планет, куда меня в разное время отправляли. Однако уж от бойца войск специального назначения…
— Разумеется, нет. А тебя?
— Меня-то, блин, точно нет. Но посланники…
— Ну а что посланники? Нас припирают к стенке, разбирают психику в виртуале на мелкие части и перестраивают заново с навыками, без которых мы в нормальных обстоятельствах предпочли бы обойтись. Но по большей части мы все-таки обычные люди. Естественное взросление обеспечивает базовую гибкость, без которой в принципе трудно обойтись.
— Да не особенно трудно, — покачал пальцем Депре. — Можно создать конструкт, запустить ему виртуальный жизненный цикл на ускоренных оборотах, а потом загрузить в клон. Такая штука может даже и понятия не иметь, что не росла естественным манером. Ты сам можешь такой штукой и быть, если уж на то пошло.
Я зевнул:
— Ну да, ну да. Как и ты, кстати сказать. Как и любой из нас. С этой вероятностью приходится мириться при каждом новом переоблачении, каждой новой ОЧС-трансляции, и знаешь, почему я уверен, что со мной этого не произошло?
— Почему?
— Потому что никто в здравом уме не запрограммировал бы такие мудацкие жизненные обстоятельства, как мои. Они еще в ранней юности сделали меня социопатом со спорадически проявляющейся склонностью к насилию и тенденцией к нарушению субординации, а также эмоциональной непредсказуемостью. Зашибись, какой из меня боевой клон, Люк.
Он расхохотался, а через мгновение к нему присоединился и я.
— Это, однако, наводит на мысли, — заметил он, отсмеявшись.
— Что?
Он обвел рукой пространство перед собой:
— Да все вот это. Этот берег, это спокойствие. Тишина. Может, это все всего-навсего какой-нибудь военный конструкт. Место, куда нас залили на время смерти, пока решают, куда перебросить дальше.
Я передернул плечами:
— Ну так наслаждайся, пока дают.
— Что, ты бы мог получать удовольствие в таком месте? В конструкте-то?
— Люк, после всего, что я насмотрелся за последние два года, я бы получил удовольствие даже в зале ожидания для душ проклятых.
— Очень романтично. Но я-то говорю о военном конструкте.
— Это мы просто не договорились о терминах.
— А ты что, считаешь себя про́клятым?
Я снова глотнул заубервильский виски и сморщился, когда он обжег мне рот:
— Это была шутка, Люк. Острю я так.
— А… Предупреждать же надо, — он внезапно склонился вперед. — Можно вопрос? Тебе сколько было, когда ты первый раз убил человека, Ковач?
— Можно, если только вопрос не личный.
— Мы можем погибнуть на этом берегу, по-настоящему умереть.
— Если только это не конструкт.
— Что, если мы действительно прокляты, как ты и сказал?
— Это не причина выворачивать перед тобой душу.
Депре скорчил рожу:
— Ладно, давай о чем-нибудь другом. Дрючишь ли ты археолога?
— Шестнадцать.
— Чего?
— Шестнадцать. Мне было шестнадцать. По земному стандарту — скорее, восемнадцать. У Харлана меньшая скорость вращения.
— Все равно рано.
Я поразмыслил:
— Да не, самое время. Я ошивался в бандах с четырнадцати. Пару раз до убийства уже и так почти доходило.
— Так это были какие-то бандитские дела?
— Это было черт-те что. Мы попытались кидануть тетраметового дилера, но он оказался круче, чем мы ожидали. Все убежали, а я попался, — я опустил взгляд на свои ладони. — Потом я оказался круче, чем он ожидал.
— А стек его ты вырезал?
— Нет. Просто унес побыстрее ноги. Слышал, что после переоблачения он пытался меня отыскать, но я к тому времени уже завербовался. Его связи были не так хороши, чтоб он мог залупаться на военных.
— А уж в армии тебя научили убивать по-настоящему.
— Уверен, что как-нибудь и сам бы до этого дошел. А что насчет тебя? Какая-нибудь похожая херня?
— Да нет, — сказал он беспечно. — У меня это в крови. У моей семьи на Латимере связь с армией сложилась исторически. Мать была полковником латимерских межпланетных десантных войск. Ее отец — коммодором флота. Брат и сестра оба в армии, — он улыбнулся, блеснув в полумраке новенькими, свежеклонированными зубами. — Можно сказать, мы урожденная военщина.
— А что насчет твоей специализации? Вписывается она в военную историю твоей семьи? Они не разочарованы, что ты не в командирах? Если это не личный вопрос.
Депре пожал плечами:
— Солдат есть солдат. Нет особенной разницы, каким конкретно образом ты совершаешь убийство. По крайней мере моя мать считает именно так.
— А каким было твое первое?
