— Еще один археолог? — вслед за Шнайдером в зал вошел Хэнд. В правом кулаке он сжимал казавшийся неуместным бластер. Я осознал, что впервые за все время вижу Хэнда с оружием в руках. Ему не шло. Выбивалось из стиля. Выглядело неподобающим, как трещина на фасаде, резало глаз, как резали бы глаз кадры настоящего сражения в вербовочном ролике Лапине. Хэнд был не тем человеком, который берется за оружие. Или, по крайней мере, не за такое прямолинейное и кондовое оружие, как протонный бластер.
Я тут же загасил вспыхнувшую искру сочувствия.
— Он в скафандре, — сказал Хэнд.
— Тонко подмечено.
— Отчего он умер?
— Мы не знаем, — по мне прокатилась новая волна усталости. — И, честно говоря, я не в настроении проводить вскрытие. Давайте-ка дочиним буй и свалим отсюда на хрен.
Хэнд как-то странно на меня посмотрел:
— Надо его взять с собой.
— Ну, тогда можешь мне в этом помочь, — я подошел к трупу и взялся за его ногу. — Берись за другую.
— Собираешься его волочь?
—
Потребовался час, чтобы протащить труп сквозь все извилистые коридоры и круглые залы марсианского корабля. В основном время ушло на поиск наших «улиток» и иллюминиевых стрелок, но радиационное отравление тоже внесло свою лепту. Нас с Хэндом то и дело одолевал приступ рвоты, и волочить труп приходилось Шнайдеру с Депре. Смерть нагоняла последних жертв заубервильского взрыва. Мне показалось, что когда мы со своей громоздкой ношей ввалились в проход, примыкавший к причальной станции, даже у Депре в его радиорезистентной маорийской оболочке был больной вид. Всмотревшись в лицо Вонгсават, освещенное голубоватым светом, я увидел, что и ее кожа приобрела нездоровый серый оттенок, а под глазами проступили синяки.
Меня не покидало сильное тошнотворное ощущение чьего-то присутствия — словно кто-то наблюдал за нами из-под самых сводов этого гигантского архитектурного сооружения, паря в высоте на пергаментно-тонких крыльях.
Когда мы закончили и все вышли, я остался стоять у контейнера для трупов, глядя вниз, в антисептическое фиолетовое сияние. Беспорядочно лежащие фигуры в вакуумных костюмах походили на крэшболистов в тяжелой защитной экипировке, образовавших кучу-малу после выключения невесомости в конце матча. Мешочков с останками Крукшенк, Хансена и Дхасанапонгсакула практически не было видно под телами.
Подготовка продолжала посылать сигналы. Какой-то вопрос еще оставался неотвеченным, требовал разрешения.
— Ковач? — в дверном проеме за моей спиной возник Депре. — Хэнд хочет, чтобы мы вернулись на платформу. Еду берем с собой. Идешь?
— Иди, я догоню.
Он кивнул и исчез из виду. Послышались голоса, но я постарался от них абстрагироваться.
Портал…
Вид на портал из кабины пилота «Нагини»…
Кабина пилота…
Я раздраженно помотал головой. Интуиция посланника и в лучшие времена ненадежный инструмент, и прибегать к ней, когда стремительно идешь ко дну под грузом радиационного отравления, — не самая плодотворная идея.
