– Тебя это так волнует? – Мне пришлось снова на него посмотреть. В глазах его читалось разочарование.
– Да. Потому что я не урод. Я славный парень. Ты пока просто не хочешь этого признавать.
– Славные парни не издеваются над слабыми.
– Но ты далеко не слабая, Ламия.
Ох, он впервые назвал меня по имени. Оно так странно звучало его голосом… У меня в голове будто что-то взорвалось. Стыдно в этом признаться, но… мне понравилось.
– Почему ты так решил? – спросила я, при этом опуская взгляд. Мои глаза слишком часто говорят правду, даже если язык поступает иначе.
– Хотя бы потому, что ты все еще здесь.
– У меня просто нет другого выбора. Приходится терпеть.
Элиас подвинулся ближе, уперся локтями о парту, положив голову на ладони, и уставился на меня снова.
– Терпеть и то, что делаешь ты, – вещи разные. Могу с уверенностью доложить, что ты не терпишь.
– Да что ты вообще в этом понимаешь? – спросила я, искренне удивившись.
– Я очень внимательный. Все вокруг замечаю.
– А замечаешь ли ты, что я терпеть вас всех не могу?
– Да. И они тебя тоже терпеть не могут. Ну, вернее, многие из них.
– Включая тебя, – кинула я.
Он промолчал. Что и требовалось доказать.
Пальцы пролистнули учебник до нужной страницы, и я посмотрела на Элиаса выжидающе, надеясь, что он, наконец, начнет наше занятие.
– Знаешь, а это уже какой-никакой, но все же контакт.
Я в недоумении уставилась на него, понятия не имея, о чем это он говорит.
– Твоя ладонь помнит мою щеку, а моя щека помнит твою ладонь, – объяснил он. – Это так круто – осознавать, что я у тебя первый.
Наверное, я покраснела до самых кончиков ушей, когда услышала это. Да, он имел в виду нечто совсем безобидное, но я еле сдержалась, чтобы не закашлять.
– Может, уже начнем? – спросила я нетерпеливо и с долей раздражения.
Элиас посмотрел на мой учебник и будто бы только сейчас понял истинную причину того, почему мы сюда заявились.
– Да. – Он кивнул. – Как скажешь, восточная красавица, как скажешь…
Я сидела в своей комнате и рисовала в любимом блокноте. После последнего депрессивного рисунка на чистой странице появилось нечто весьма позитивное. А значит, жизнь начала сворачивать в лучшую сторону.
Ну, по крайней мере, я на это надеялась.
Глаза то и дело поглядывали в сторону приоткрытого окна, на дом напротив. Там живет Элиас. Надо же, как близко мы друг к другу находимся.
И почему я вдруг об этом задумалась?
Вернувшись к своему занятию, я вырисовывала силуэт, заменяя лицо пестрыми цветами, как пионы и жасмин, потом закрашивала их цветными карандашами. На стареньком магнитофоне играла недавно вышедшая Cheri Cheri Lady, в которую я влюбилась с первого прослушивания.
Мои густые черные волосы были собраны в неаккуратный пучок, но некоторые пряди свисали на лицо, поэтому я периодически заправляла их за уши.
– Ламия! Я ей признался!
Кани влетел в комнату как ошпаренный. Родителей дома не было, поэтому он мог позволить себе кричать.
Я в удивлении к нему повернулась и стала ждать более подробных разъяснений.
Несмотря на растрепанные волосы и пижаму, младший брат выглядел очень воодушевленным и энергичным.
– Я признался ей! Поверить не могу! Признался! Ламия, ты представляешь?
Тогда-то я все и поняла. Кани выглядел очень радостным, а значит, признание в любви прошло хорошо. Может, даже взаимно.
– Рассказывай скорее, – заулыбалась я. – Очень не терпится услышать.
Брат плюхнулся на мою кровать. Он был единственным, кому дозволялось так делать. Я же устроилась на стуле удобнее, поджав ноги под себя.
– В общем, – начал Кани медленно, то опуская взгляд, то поднимая, – я признался… Я сказал ей, что она мне нравится. Ох, как было тяжело, ухти, ты не представляешь!
Мне показалось, у него пот выступил от напряжения, пока он это говорил.
Я широко улыбнулась.
– Я очень за тебя рада, Кани. Правда, рада… – Прядь волос выбилась из прически, и я вновь заправила ее за ухо, задавая вопрос: – Но как она отреагировала?
– Сначала в шоке вроде была, но потом… Бли-и-ин, она так мило выглядит, когда смущается, Ламия! Ни на что не похоже!
– Это любовь, – сказала я, да еще и таким тоном, будто разбиралась в значении этого слова. На самом деле это понятие всегда было для меня столь же размытым, как запотевшее окно.
– Я на ней точно женюсь!
Я засмеялась:
– Кани, тебе всего двенадцать.
– Ну и что? Некоторые люди заранее сватаются, чтобы никто не увел. Блин, если кто-то уведет ее, я буду… Буду… Ну, короче, я всем бошки поотрываю.
– Охотно верю.
– Я серьезно! Не хочу, чтобы она стала девушкой какого-нибудь другого парня.
Я в свои двенадцать только книжки детские читала и знать не знала о том, что кто-то уже в мои годы по-настоящему влюбляется. Мы с Кани все-таки люди совсем разные, хоть и родные.
– А как у тебя дела в школе? – Брат резко переключился на меня. Огонек в его глазах погас. – Что это был за парень?
Я едва не ахнула.
– О ком ты?
– Ну, тут напротив живет парень один. На скейте, кстати, катается, прямо как ты! – Кани заулыбался с хитрецой. – И он один раз подходил к двери, как будто хотел постучаться, а потом передумал. Странный какой-то. Чудик.
