Зачем Элиасу подходить к нашей двери, а потом уходить? Этим вопросом мне пришлось заинтересоваться всерьез.
– Откуда ты знаешь, что он живет напротив? – спросила я, чтобы точно убедиться в том, что говорил он именно об Элиасе.
– Я видел, как он оттуда выходил. Еще со скейтом своим.
Точно про него.
Я задумалась, хотя совсем этого делать не хотела.
Зачем забивать голову всякой ерундой?
– Так кто это? – не унимался Кани. – Твой возлюбленный?
Я нервно усмехнулась.
– Значит, да, – решил брат.
– Не говори глупостей! Ни за что в жизни мне не понравился бы такой придурок, как он!
– Почему придурок?
Мне не хотелось сидеть в своей комнате, постепенно заполнявшейся прохладой из приоткрытого окна, и объяснять своему двенадцатилетнему брату, почему я считаю Элиаса Конли придурком. В конце концов, чтобы выдать ему все, о чем я думаю, понадобилось бы лет десять. А у меня времени в обрез.
– Иди спать, Кани, – сказала я, поворачиваясь к своему рабочему столу. – Мне нужно уроки делать. А тебе спать пора.
Он без лишних слов встал и направился к двери.
– Спокойной ночи, ухти.
Я улыбнулась брату:
– Спокойной ночи.
Тогда его фигурка исчезла за дверью, и я осталась в тишине, снова в своем маленьком мирке, где воздух пропитался моими мыслями от пола до самого потолка.
Передо мной лежал учебник по подготовке к АСТ, и теперь он четко ассоциировался у меня с Элиасом. Глядела я на страницы, а видела, как их переворачивают его пальцы. Мы вчера неплохо позанимались, и я не без удивления подметила, как хорошо ему удается объяснять непонятные темы.
Я уже не так сильно ненавидела мистера Хэммингса за эту затею. И Элиас уже не казался мне напыщенным идиотом, каким я его считала раньше.
После занятий он попрощался со мной и побежал к своим друзьям-тупицам. Честера среди них не было, и я снова напряглась.
Смешно. Постоянно показываю себя с храброй стороны, а внутри без остановки осторожничаю.
Я взяла в руку Коран. Обычно он всегда лежал на самой верхней полке, обмотанный тканью, чтобы не садилась пыль или еще чего-нибудь не случилось. Говорила я на арабском, может, и плохо, но читать умела бегло.
Обычно все удивляются: как это я не знаю арабского? Так бывает, когда растешь в смешанной семье, к тому же мама жила в Америке еще до моего рождения, так что и она толком на родном языке не говорила. А после встречи с папой – чистокровным англичанином – и вовсе забросила это дело.
Первую страницу Корана я прочла меньше, чем за минуту. Приступила к следующей.
Дверь открылась.
– Ламия, одевайся, – сходу начала мама. – Нас пригласили на ужин.
Этого мне еще не хватало.
Я оглядела ее с ног до головы: нарядная, красивая, нежная. Моя мама выглядела потрясающе в любой одежде, но в этой сирийской абайе[25] с золотистой вышивкой она казалась настоящей королевой.
– Я не хочу никуда идти… – Мой голос прозвучал уверенно.
Мама взволнованно посмотрела мне в глаза.
– Это из-за того, что в школе случилось?
– Нет. Просто у меня нет настроения.
– Нас пригласили к Куперам, – добавила она. – Я думаю, и Эми там будет.
С Куперами родители дружили, сколько я себя помню. Обычно они захаживали к нам на выходных, пока не переехали в соседний город. И вот причина номер один: мне ужасно не хотелось сейчас ехать так далеко.
– Круто, – выдала я, – но я все равно не хочу.
Пришлось отложить Коран, чтобы ненароком его не уронить.
Мама долго всматривалась в меня, словно выискивая в моих глазах истинную причину того, что меня беспокоило и почему я не хочу отдохнуть в компании приятных людей (а Куперы были на редкость приятными, хоть и полностью отличались от нас религиозными убеждениями). Если говорить точнее, они увлекались буддизмом. В прошлом католики, Куперы как-то отправились в Мьянму и вернулись оттуда совершенно другими людьми. Еще и со статуэткой Будды. На вечерних посиделках наши семьи часто и религию обсуждали, однако никогда не позволяли друг другу сказать что-то неуместное ни про ислам, ни про буддизм.
– Ты уверена? – спросила мама.
– Да, – стойко выдала я. Она кивнула.
– Хорошо… Тогда мы уезжаем. Будем поздно. Запри все двери и никому не открывай.
– Мам, мне не пять лет, – улыбнулась я, и она улыбнулась в ответ.
– В холодильнике лежит оставшийся ужин. Можешь подогреть, если проголодаешься.
– Хорошо.
Тогда мама наклонилась, поцеловала меня в лоб и все-таки вышла из моей комнаты.
Спустя минут пять в окне сверкнул свет от фар, и машина папы, выехав из гаража, отправилась в путь со всей моей семьей.
Я осталась в тихой комнате одна и с полчаса читала Коран, прежде чем решила закрыть окно. Но, накинув на голову шарф и подойдя к окну, уставилась на дом напротив, который казался переполненным. Я слышала веселые разговоры, которые доносились до меня вполне отчетливо, заметила пару новых припаркованных автомобилей, которые явно не принадлежали хозяевам.
