Пусть Наринен никогда не давал волю своим чувствам, неизменно укрывая их под покрывалом безликой сдержанности, я чувствовала – это гложет его. Оттого, являясь единственным темноволосым арианцем на собраниях императорской семьи, он всегда укрывал голову специальным убором, объясняя это мешающими ему заниматься делами империи прядками налезающих на лоб волос.
- Дейнари, твой долг подарить мне ребенка! Моему роду продолжение! Того, в ком будет наша кровь и кто будет отмечен светловолосым обликом. Я подарил тебе новую жизнь, собрав осколки твоей сломленной судьбы, ты же можешь отплатить мне такой малостью. Требуется только захотеть…
Прозвучало это лишь однажды за нашу совместную жизнь, когда он на миг потерял самообладание, позволив гневному упреку сорваться с губ.
Случилось спустя три с небольшим года после ариан, когда Наринен уходил из спальни в очередной виток цикла, не почувствовав во мне зарождения новой жизни.
Тогда я поняла, как желанен, как необходим ему наш общий ребенок. Насколько он мечтает о потомке, который будет очевидным отпрыском императорской семьи и одновременно наследником его рода. В своем сыне он жаждал воплотить собственные чаяния. Ведомая чувством раскаяния и вины, живя с нарастающим ощущением никчемности и неспособности оправдать надежды Наринена, я искренне пыталась. Ночами лежала без сна, всматриваясь в огненные потоки над головой, и пыталась представить… увидеть… захотеть этого ребенка.
Не получалось.
- Я быстро соберусь, - не оборачиваясь, так же привычно скрывая душевное смятение за внешней невозмутимостью, ровным тоном откликнулась я, прежде чем устремиться вон из зала.
К счастью, Соли нет сейчас дома. Она с Анжеликой улетела в какую-то из дальних башен Цезариона. Пара Дарга собирает материал для земной энциклопедии о культуре и быте арианцев, которую намерена создать. Лика уверена, зная больше друг о друге, наши цивилизации скорее смогут стать ближе. Дело ее требует долгого и кропотливого труда, но она не унывает, продолжая выкраивать время на такие путешествия. Часто она берет с собой сыновей и… мою Соли.
И как бы не было тяжело осознавать, что в этой во многом не похожей на нас женщине дочь обрела душу более близкую, чем родная мать, я неизменно смирялась с этой данностью, радуясь тому, что хоть так в ее судьбе присутствует семейное тепло, смех окружающего счастья и истинное доверие. Все лучше, чем неизменный холод и безликая тишина нашего с Нариненом дома.
Вопреки всем стараниям и искреннему желанию Анжелики помочь у меня не получалось открыться дочери. Научиться любить ее?.. Нет! Я любила, отчаянно и верно, с каждым годом ее взросления все сильнее и одержимее, но не способна была показать ей свою любовь. Открыться и довериться, сломить давно сковавший меня лед требований, оказавшихся невыполнимыми намерений и ошибочных решений.
И чем отчаяннее я желала близости со своим ребенком, тем сильнее боялась… разочаровать и дочь. Окончательно оттолкнуть Соли, явив ей доподлинно всю никчемность собственной личности. Зачем ей такая слабая мать? И продолжала цепляться за установившиеся в нашей семье порядки. За прохладу… за жизнь без живительного тепла и доверия.
Даже тепло чужого тела у нас не поощрялось. Наринен не был сторонником прикосновений. Поначалу, измученная разрозненными воспоминаниями о попытках Кирена вернуть меня в сознание, о его нежных ласках, призывах и мольбах, что и спустя годы мучают, не давая спать, я приветствовала эту сдержанность. Полагала ее освежающе верной, так контрастирующей с давящим ощущением неизменно близкого присутствия метха. Но со временем, когда потребность в одиночестве прошла, я стала искать душевной близости, взаимопонимания, поддержки, тепла чужих объятий, которых не доставало. И пришла сама посреди ночи в покои супруга.
- Дейнари, - холодно поприветствовал меня он, пробудившись. – Что ты делаешь здесь?
- Мне… холодно, - ежась под его неприязненным взглядом, робко призналась тогда. – Можно, я останусь с тобой? Я просто побуду рядом. Лягу тихо…
Как когда-то делал Кирен, думая, что я не слышу, прокрадываясь и устраиваясь рядом на полу, где я лежала, скованная цепями, обессиленная и заледеневшая после очередного припадка яростного безумия на холодному полу каюты. Крайне осторожно, не тревожа меня, он умудрялся лечь совсем близко, повторяя своим телом изгибы моего и даря такое необходимо тепло.
- Не стоит, - ровно, с толикой отчужденности, медленно и доходчиво пояснил Ниранен, заставив замяться на месте. – Сейчас не тот период твоего цикла, когда нам имеет смысл быть рядом. Вернись к себе и погрузись в согревающие потоки, - словно маленькую несмышленую девочку отчитал он в ответ.
В тот раз меня хватило только на кивок. Силясь не заплакать прямо тут, скупо качнула головой и побрела назад, сжимая ледяными руками плечи.