Чертов лицемер, подумал Густад. Во время последней встречи был злобным и свирепым, как кобра, распустившая капюшон, а сейчас – слащавый и притворно-благодарный. Комедиант проклятый.
– Надеюсь, ваша и майора нужда в моей дружбе на этом закончилась.
Гулям вздохнул и развернул газету.
– Видели это сегодняшнее сообщение из Дели? Про Билибоя. – Любопытство взяло верх над обидой Густада. – Смотрите, – продолжал Гулям, – как на него ополчились. За три дня три судьи отказались от его дела. – Он сердито скомкал газету. – Поверьте мне, тут замешаны люди с самого верха.
Паршивец прав. Происходит нечто странное.
– Майор Билимория лгал мне с самого начала. Как я теперь могу верить или не верить во что бы то ни было? Кому я вообще могу доверять? Вам? Газетам?
Гулям снова изобразил обиду.
– Прошу вас, мистер Нобл. Все не так, как кажется. Его поймали в ловушку люди, которые на самом верху. – На лице Густада появилось презрительное выражение. – Но что ранит его больше всего там, в тюрьме, так это не вражеские выпады, а то, что лучший друг считает себя преданным им. Вот почему он хочет увидеться с вами и все объяснить.
– Что? Но вы же сказали, что он в тюрьме.
– Все можно устроить. Если вы согласитесь поехать в Дели.
– Это невозможно. У меня нет отпуска, моя дочка болеет, а кроме того…
Гулям сунул руку во внутренний карман.
– Вот, он вам написал. Прочтите, пожалуйста.
Густад открыл конверт.
Густад сложил письмо и сунул его в карман.
– Вы поедете? – спросил Гулям.
– Однажды он меня уже обманул.
– Вы делаете ошибку, он действительно остается вашим другом. Но ненадолго, если враги с ним расправятся.
– Бросьте вы. – Лицедей чертов. Он скажет что угодно, лишь бы уговорить меня.
– Нет, это правда. Без преувеличения. Если бы вы хоть раз столкнулись с этими людьми, вы бы поверили. Пожалуйста, поезжайте.
– Ладно, я подумаю, – ответил Густад только затем, чтобы избавиться от навязчивых уговоров.
Вечерний воздух был густым, удушающим, как присутствие этого негодяя, и пах так, как пахла черная стена до того, как за нее принялся художник. Канализационная система опять переполнилась, слышалось нескончаемое бурление вредоносных и зловонных газов. Интересно, подумал Густад, оказали ли какой-нибудь эффект жалобы в муниципалитет, поданные доктором Пеймастером, владельцами магазинов, проститутками и механиками? Задержав дыхание и только изредка, по необходимости, делая как можно более поверхностный вдох, он ускорил шаг, чтобы поскорее миновать это место.
Когда он подошел к дому, Темул ждал во дворе.
– ГустадГустадоченьважноеписьмо.
Письмо было от владельца дома, он благодарил арендаторов за то, что они подписали петицию против расширения дороги, и обещал держать их в курсе относительно судебного процесса. Из тридцати экземпляров Густад взял один и велел Темулу раздать остальные. При том, с какой скоростью работают наши суды, мы успеем состариться и умереть к тому времени, когда будет вынесен вердикт, подумал он. И слава богу.
За оставшиеся дни октября состояние Диншавджи не улучшилось. Казалось, он все больше скукоживается в своей больничной кровати. Его руки, ноги, шея, лицо – все ссохлось, кроме глыбы в животе, этого зловещего бугра, вздымавшегося под простыней, да ступней двенадцатого размера, торчавших вертикально, словно близнецы несли караул в изножье его постели.
