Густад навещал его так часто, как только мог, минимум дважды в неделю, и очень удивлялся, что, часами просиживая у его постели, ни разу не встретился с женой Диншавджи. Он сообщал другу банковские новости, рассказывал об общих знакомых. Чтобы развлечь его, воспроизводил ссору мистера Мейдона с одним из служащих или описывал, в чем пришла на работу Лори Кутино.
– Сегодня блузка у нее была расстегнута вот до сих пор, – говорил он, расстегивая три верхние пуговицы у себя на рубашке и разводя ее борта в стороны так, что получалась широкая и глубокая буква V.
– Ну ты скажешь! Не может быть, – хихикал Диншавджи.
– Клянусь, – уверял его Густад и в подтверждение своей клятвы щипал себя за шею под кадыком. – Вот досюда. Я не преувеличиваю. Говорю тебе, на ходу ее бубсы колыхались, как горки желе «Рекс».
–
– Мужчины, шельмецы, весь день так и слетаются к ее столу под разными дурацкими предлогами. Даже Сыч Ратанса. Ты не поверишь, но в конце концов даже старик Бхимсен не устоял, просеменил к ее столу и спросил: «Мем-сааб, не хотите ли чаю или кофе? Или бисквит с кремом?» Это было уже слишком.
Диншавджи трясся от смеха.
– А что Мейдон?
– Он свою долю удовольствия получил в личном кабинете. Сказал, что его секретарша занята, поэтому он хочет продиктовать кое-какие документы мисс Кутино.
– Ну естественно, – сказал Диншавджи. – Должно быть, он начал ей д-и-к… и забыл, что дальше, увидев ее «Рексы».
Когда тема была исчерпана, Густад сообщил, что вернул деньги Гуляму Мохаммеду, и показал письмо майора.
– Что ты об этом думаешь?
– Трудно сказать, – ответил Диншавджи, – но я бы на твоем месте поехал.
– А если это снова подвох?
Настало время обеда, и над Диншавджи водрузили накроватный столик. Разносчик быстро поставил на него глубокую тарелку с супом и мелкую, накрытую крышкой, после чего покатил свою тележку к следующему больному. Пришпиленный к кровати столиком, Диншавджи казался совершенно беспо-мощным.
– Давай я подниму немного изголовье, – предложил Густад. Он начал крутить ручку, но подниматься стало изножье кровати. Тогда он вставил рычаг в другой паз и попробовал снова. Верхняя половина кровати медленно поползла вверх. – Так удобно?
Диншавджи благодарно кивнул, и Густад, подняв рычаг, закрепил кровать в этом положении. Диншавджи набрал супу в ложку и поднес ее ко рту. Но рука у него сильно дрожала, суп потек по подбородку. Он смущенно улыбнулся, пытаясь вытереть подбородок тыльной стороной ладони. Густад нерешительно развернул салфетку и вытер его сам. Увидев, что Диншавджи позволил ему это сделать без возражений, он взял ложку и начал его кормить.
– Можно с кусочком хлеба?
– Да, конечно. – Густад покрошил хлеб на ломтики, ложкой утопил их в супе, а потом стал вылавливать один за другим.
На тарелке под крышкой лежали баранья котлета и немного вареных овощей.
–
– Нет-нет, тебе нужно есть. – Густад разделил котлету на маленькие кусочки, наколол один вилкой и поднес ко рту Диншавджи. – Давай-давай. Открывай рот. Это очень вкусно.
– Прошу тебя, друг, у меня полон живот супа, я сыт по горло.
– Ну будь хорошим мальчиком, Диншу.
– Ладно. При одном условии: мы съедим это пополам. – Густад согласился, но все время норовил скормить Диншавджи лишний кусочек. – Нечестно, нечестно, – восклицал тот, заметив. – Теперь твоя очередь. – Когда тарелка опустела, он выпил немного воды из поильника, посмотрел, как Густад отставляет посуду в сторону, чтобы разносчик забрал ее, потом медленно опускает кровать в горизонтальное положение, и сказал: – Прости меня за все это, Густад.
– Чушь! Мне ведь досталась половина твоей вкусной котлеты, – ответил Густад. Если бы ему не удавалось сохранять бодрый вид, он погрузился бы в печаль и уныние, но при Диншавджи этого нельзя было допустить ни в коем случае.
Позже, когда он уже уходил, Диншавджи снова поблагодарил его чуть ли не со слезами в голосе.
– Не знаю, что бы я делал, если бы не твои посещения.
– Да брось ты,
– А ты ее видел? Настоящий
Идя по холодному гулкому коридору, Густад думал: а как бы Диншавджи справился, если бы его не оказалось рядом? Покормили бы его разносчик или санитарка или оставили бы расплескивать суп по кровати? И где же его «домашний стервятник»? Он хотел было спросить об этом у друга, но побоялся поставить его в неловкое положение.
