Полицейский сказал, что в буфете внизу есть чай и снэки. «Снэки» он произнес как «снейки»[297].
Стоявшие в очереди соседи тут же вступили в спор, приняв сторону Дильнаваз.
– Кончай свое притворство,
Как всегда бурно протестуя против обвинений, он долил Дильнаваз четверть литра.
Отнеся молоко домой, она отделила лишнюю четверть литра для приготовления смеси. Сначала –
Размешанная в молоке паста приобрела бледно-зеленый оттенок. Потом она отмерила в ступку нужное количество семян – аниса, сныти, мака, укропа, горчицы – и растолкла их в пудру. Остальные ингредиенты были уже в виде порошка или жидкости:
Теперь мышиный помет. Дильнаваз не сомневалась, что найдет необходимое количество – спасибо Густадову затемнению, даже это неудобство в конце концов на что-то пригодилось. Приподнимая углы черной бумаги, она вскоре набрала чайную ложку. В смеси эти черные катышки оставались на поверхности, сколько ее ни взбалтывай. Она отставила получившийся раствор и принялась за поиски последнего ингредиента – белого шарика паучьего кокона, – не переставая дивиться тому, чего только не знает мисс Кутпитья.
Большую черно-коричневую особь она засекла почти под потолком, там, где черная бумага прилегала к вентиляционной решетке. Она резко махнула шваброй на длинной ручке. Бумага оторвалась, и паучиха изящными рывками заскользила к полу на своей шелковой нити. Определив место ее предстоящего приземления, Дильнаваз ждала, чтобы закончить операцию с помощью тапочки.
Но самая трудная часть была впереди – все восемь ножек паучихи намертво сомкнулись вокруг живота, и белый кокон с яйцами защищала радиальная сетка этих темных волосатых отростков. Они напомнили ей волосатые ноги инспектора Бамджи, когда – до повышения по службе – он еще носил шорты.
С помощью листка бумаги и карандаша, взятых со стола Густада, она одну за другой отогнула задние ножки паучихи. Некоторые из них снова сжались как пружинки, пришлось их придерживать, некоторые оторвались у самого тельца или на середине. Поработав карандашом, она отделила кокон, мягкий и немного клейкий, хотя и не такой липкий, как паутина.
Потом поставила кастрюльку на плиту. Смесь согрелась и превратилась в темно-коричневый однородный состав. Даже упрямые мышиные катышки растворились и смешались со всем остальным. И, наконец, тщательно сохраненный квасцовый пузырь был размолот и добавлен в смесь.
Дильнаваз была готова к встрече с идиотом-собачником.
По субботам, в дополнение к утренней и вечерней прогулкам с Капелькой во дворе, мистер Рабади совершал еще одну, в середине дня. Зная об этом, Дильнаваз выработала стратегию. Она подогрела густую смесь и добавила в нее ложку молока. Да, теперь консистенция была правильной.
В начале второго из дальнего конца двора послышался пронзительный лай Капельки. Дильнаваз напряглась. Теперь только бы ей повезло и на лестнице никого не оказалось. Было очень важно точно подгадать момент. Она подождала, когда мистер Рабади подойдет к кустам, выскочила из задней двери и взбежала по лестнице.
Ее расчет оказался идеальным. Она выглянула с балкона. Капелька требовала временной остановки, чтобы вынюхать подходящее место под кустом, и мистер Рабади исполнил ее желание. Дильнаваз вытянула руку и опрокинула кастрюльку.
Рык мистера Рабади эхом раскатился по всему двору. Она стремительно скатилась по лестнице и вернулась домой через заднюю дверь, стараясь не слишком радоваться, чтобы не спугнуть удачу. Не было пока никаких доказательств того, что смесь попала ему на голову, мистер Рабади орал бы независимо от того, куда она попала, – пусть даже всего лишь на землю рядом с ним. Ей отчаянно хотелось посмотреть, но приходилось ограничиваться слухом.
–
