Я в растерянности наблюдала, как они уходят, даже рукой им на прощанье махнула. Потом с кресла поднялась, зевнула, пока никто видеть не мог, прислушалась, не понимая, куда подевалась зазноба Емельянова, а следом опомнилась: мне же домой надо!
— Вызови мне такси!
— С ума сошла? Я тебя ночью на такси отправлю в такую даль? — Сашка шел и выключал за собой свет — во дворе, на веранде, в прихожей. А когда на меня посмотрел, усмехнулся. — Приставать не буду, не волнуйся. Я все помню.
Я растерялась.
— Что?
Он удивленно вскинул брови, после чего напомнил:
— Я тебе здесь не нужен. Забыла?
— Ах, да… Помню.
— Ага.
Я огляделась.
— Мне остаться здесь?
— Это уж как тебе хочется, но я посоветовал бы спальню. — Поймал мой взгляд и пояснил: — У меня их четыре, выбирай любую.
— Зачем тебе четыре спальни?
— А на спрос.
— А твоя… против не будет?
— Кто?
— Кажется, ты весь вечер звал ее Марина.
Емельянов усмехнулся.
— Мариночка!
Я кивнула, строптиво поджав губы.
— Вот-вот. Она.
— Завтра утром позвоним и спросим. Ее я на такси в город отправил еще час назад.
Я оторопела от такой новости.
— Мы что, одни?
Сашка взял со стола бокал с коньяком и залпом допил содержимое.
— А ты переживаешь по этому поводу?
Я лишь фыркнула, правда, получилось не слишком правдоподобно.
— Вот еще…
— Ну вот видишь, как хорошо.
Воспользовавшись тем, что Емельянов ушел на кухню, я выскользнула на веранду. Вдохнула прохладный ночной воздух, надеясь, что он остудит мои мысли и чувства, которые свернулись тугим клубком в груди и жгли, жгли меня насквозь. Неожиданно затряслась — то ли от прохлады ночной, то ли от волнения и возбуждения, которое волнами расходилось по телу, от того самого клубка в груди, и до кончиков пальцев, даже подушечки начало пощипывать. Я в перила вцепилась, смотрела в темноту и слушала сверчков, их музыка была оглушительна, как никогда. И дышалось невероятно легко, хотя воздух был тягучим и ароматным — пахло цветами, сеном, а еще «Фаренгейтом». Уловив этот аромат, я обернулась. Сашка неслышно приблизился и накинул мне на плечи свой свитер.
— Замерзнешь.
— Сеном пахнет, — брякнула я.
Он усмехнулся.
— Я купил новую газонокосилку, прикольная штука. Ты с Васькой поговорила?
— Поговорила. Мы встретимся завтра… В центре.
— Вот видишь.
— Тебе спасибо.
— Пожалуйста.
— Почему здесь так тихо?
— Ночь.
— Все спят?
— Конечно.
— Все миллионеры спят?
Емельянов улыбнулся.
— Миллионеры встают рано, солнце. — Помолчали, я чувствовала, что он разглядывает меня. — Я покажу тебе спальню. Спать хочешь?
— Да, — созналась я.
— Тогда пойдем.
— Ты знаешь, что я на тебя злюсь?
— Догадываюсь.
Я тихо рассмеялась.
— Нет, я давно на тебя злюсь. Уже год.
— Интересно.
— Да. Потому что ты запорол мой проект. Ты, Александр Емельянов, лично отказал мне. Когда оформляли ресторан в «Художке», ты выбрал не меня, а Светку Степанову. А получилось куда хуже!
Сашка меня выслушал, после чего усмехнулся.
— Я же не знал, что это ты.
— А если бы знал?
— Тогда бы Светке Степановой не повезло.
Я горестно вздохнула в темноту.
— Вот видишь… Ты просто не знал.
— Не знал.
Я повернулась к нему, стала вглядываться в его темный силуэт. А потом протянула руку, взяла Сашку за воротник рубашки и потянула к себе.
— Поцелуй меня.
— Я уж думал, ты не попросишь, — выдохнул он, не медля, наклоняясь к моим губам.
Не попрошу!.. Как я могу не попросить?
Я же дура.
— Таня, ну нельзя же так! — Мама возмущалась в полный голос, мне даже пришлось трубку от уха отвести. Было неприятно, немножко стыдно, я полностью принимала её негодование, но виниться не торопилась. Знала, что как только начну оправдываться, мама тут же ухватится за мои слова и тогда уже не остановится, пока всё не вызнает. — Ты пропала на неделю!
— Я не пропала, — попыталась возразить я. — Я звонила позавчера.
— Она звонила! — возмутилась мама. — Ты за неделю ни разу не приехала. Папа не знает, что думать!
— Но ты ведь направила его мысли в нужное русло, правда?
— Ты ко мне подлизываешься?
— Немножко, — призналась я. Наконец справилась с замком, толкнула дверь и вошла в свою квартиру. Поставила тяжёлую сумку с продуктами на пол. Выдохнула, освободившись от тяжёлой ноши, и скинула с ног босоножки. Почувствовала, какая в квартире духота и поморщилась. Поспешила в комнату, чтобы открыть окно.
— Где ты пропадала? Объяснишь?
— Мама, я взрослая девочка. И у меня может быть личная жизнь.
— Да?
Кажется, мама удивилась этому заявлению. Не заинтересовалась, а именно удивилась.
— Да, — подтвердила я. Но тут же поторопилась сгладить ситуацию. — А ещё у меня работа, и новый проект. Я очень занята.
— Ты выиграла конкурс? — Мама необычайно оживилась. — И ничего не сказала! Поздравляю, ты умница!
Я скромно потупилась.
— Спасибо. Я знаю.
— А я тебе говорила, что главное — верить в себя. Видишь, ты всех обошла!
Я смущённо кашлянула в сторонку, припомнив, как именно и на каком повороте я всех обошла. Но в который раз поторопилась себе напомнить, что наличие «волосатой лапы» — это не порок. К тому же, Сашка утверждал, что его «лапа» не такая уж и волосатая, даже демонстрировал мне руки, в качестве доказательства.
