— Дом, милый дом, — пробормотал Сашка с дивана.
— Есть чего поесть?
— Кухня там. — Я указала направление.
Дашка скинула с ног туфли и босиком прошлась по паркету, ступала мягко, как кошка. Остановилась перед диваном, облокотилась на спинку и на Сашку сверху взглянула, изучающе.
— Больно тебе?
— Сама попробуй, узнаешь.
Она виновато улыбнулась.
— Кто же знал, что он такой придурок? Казался милым.
— Ага. — Емельянов носом шмыгнул, глаза открыл и на сестру мою посмотрел. Та улыбнулась, ещё более виновато.
— Прости.
— Прощу, если сделаешь доброе дело.
— Какое?
— Выключи свет, у меня глаза болят.
Я Дашку опередила, и светильник над диваном выключила. И сестру решительно потеснила, наклонилась к любимому.
— Может, вызовем «скорую»? Вдруг ребро сломано?
— Не сломано. Я знаю, когда сломано.
Я осуждающе качнула головой.
— Боюсь спросить, что ещё ты хорошо знаешь. — На сестру я не смотрела, но чувствовала её взгляд, и когда она от дивана отошла, ощутила себя едва ли не победительницей. Я продолжала хлопотать над любимым, пригладила его волосы, наклонилась ниже, чтобы поцеловать, и шептала ему, что всё будет хорошо, но не могла отмахнуться от того, что присутствие сестры в этом доме мне не нравится.
Ленка из кухни выглянула и поинтересовалась:
— Салат сделать? Есть кто-нибудь хочет?
— Я хочу, — отозвался Сашка. — И выпить. У меня всё лицо болит… Даже уши.
Я глаза закатила, но говорить ничего не стала и даже помогла любимому принять сидячее положение.
За «салатом» мы просидели ещё около часа. Я скрипела зубами, но силилась улыбаться. Едва дождалась, когда Емельянов окончательно обессилит, и тогда, не слушая вялых возражений, повела его в спальню. То есть, его Николай повёл, а я шла следом и внимательно приглядывалась, за какие части тела Емельянов хватается особенно часто. Пообещала себе, что завтра настою на вызове врача. Была больше, чем уверена, что Сашка наутро подняться с постели не сможет. Гостям я разрешила занимать свободные комнаты, и мне, честно, было всё равно, кто где и с кем устроится. Помогла любимому раздеться, осторожно сняла с него чистую футболку, которую сама же на него надела минут сорок назад, Сашка немного взвыл, когда пришлось поднять правую руку, а я поморщилась, словно это была моя боль.
— О-ой, — протяжно выдохнул он, когда повалился на подушки.
— Не надо было с ними драться, — не утерпела я. — Ты один, а их вон сколько.
— Я не дрался, Тань. Это они со мной дрались.
— Убью Дашку завтра, — зловеще пообещала я. Стащила с Емельянова джинсы, носки, и накрыла его одеялом. Он лежал и признаков жизни не подавал. Я же смахнула с его заклеенного пластырем лба волосы. — Саш.
Он не ответил, только вопросительно угукнул. А я в растерянности замерла, не зная, что сказать. Эмоции переполняли, и слова в голове крутились только те, которые Емельянов вряд ли готов сейчас от меня услышать. Не в том он состоянии.
— Ничего, — пробормотала я. — Спи.
Вечер выдался очень тяжёлым, и уснула я крепким, но беспокойным сном. Усталость была неимоверная, и больше психологическая, когда я легла и закрыла глаза, меня словно каменной плитой придавило, и только гул в ушах. И пока не заснула, всё прислушивалась к Сашкиному дыханию, но он не хрипел и не задыхался, как я себя запугать пыталась. В конце концов, повернулась на бок, придвинулась к нему ближе, и положила ладонь на его руку. Обнять не решилась, боясь, что причиню боль или разбужу. И тогда уже заснула. А наутро, открыв глаза, только удивилась, отчего так плохо себя чувствую. Голова раскалывалась, во рту сушь, а из мыслей лишь одна: пить хочу. Сашка спал, повернувшись ко мне спиной и загородившись локтём от солнечного света. И поэтому я, когда с постели поднялась, первым делом шторы задёрнула. Потом прошлёпала босиком из комнаты. Зевала, спускаясь по лестнице. В гостиной увидела грязную посуду на журнальном столике, нахмурилась, прошла на кухню и достала из холодильника бутылку минеральной воды. Крышку открутила и стала пить прямо из горла. Голову повернула, привлеченная неясным шорохом, и поперхнулась, увидев Дашку. Закашлялась и головой помотала.
— Боже мой… Я и забыла, что ты тут.
— И тебе с добрым утром.
Дашка сидела за столом, в Сашкиной рубашке, в которой, по всей видимости, спала, мотала ногой и грела руки о чашку с чаем. Я осторожно перевела дыхание, пытаясь справиться с приступом недовольства, глядя на её голые ноги.
— Чего тебе не спится?
Она плечами пожала.
— Не спится. На новом месте плохо сплю, ты же знаешь.
Я еще попила, подумала, и не стала убирать бутылку обратно в холодильник, решив прихватить её в спальню.
— Как твой?
— Не знаю пока, он спит.
Дашка лениво улыбнулась.
— А он ничего, смелый.
— Дурак он. Знал бы тебя получше, не стал бы связываться.
Дашка презрительно скривилась в ответ на мои слова, но всерьёз их не приняла, судя по наплевательскому выражению лица.
— И фамилию я его вспомнила.
— А он называл тебе свою фамилию?
— На столике письма лежат.
— И ты мимо не прошла, — догадалась я.
