— Да ладно тебе. Было бы странно, если бы прошла. Папа про него рассказывал, он кинотеатры у нас в городе скупает.
— Не скупает. Он их реставрирует.
— Ну да. — Она усмехнулась, хитро глянула на меня. — Я тебя поздравляю, ты молодец.
Я взяла с полки стакан.
— Сережки отдай, и можешь оставить поздравления при себе.
— Зачем они тебе? — удивилась Дашка. — Тебе Саня другие купит.
— Они бабушкины, Даша. У меня они будут в сохранности.
Она лишь отмахнулась. На стуле развернулась, вытянула ноги.
— Ты собираешься за него замуж? Тань, ты ведь понимаешь, что в такой ситуации теряться нельзя. Особенно, тебе.
— Почему это «особенно мне»? — обиделась я, хотя всё прекрасно поняла.
— Потому что. Другого шанса может не быть. Надо вести его в загс.
— Даш, не лезь в чужие дела.
— Не такие уж они и чужие. Ты мне сестра всё-таки.
Я лишь фыркнула. Всё-таки сестра!.. Высказалась.
— Я беспокоюсь за тебя, — продолжала гнуть она свою линию. — Ты так на него смотришь, словно до смерти зацеловать хочешь. Помнишь, у тебя медведь был плюшевый в детстве? Ты его всё время целовала. — Даша рассмеялась.
Я уперла руку, в которой стакан держала, в бок.
— Я помню. И помню, как ты подарила его соседскому мальчишке, а тот ему лапу оторвал.
— И зачем я спросила? Тань, ты всегда помнишь, какую-то ерунду. Помнить надо главное. И думать о главном. А не зацикливаться на мелочах.
— Не учи меня, — попросила я. — Я — старшая.
Дашка ахнула.
— Как давно я этого не слышала! Ты так любишь быть старше меня.
Я взглянула на часы и сообщила:
— Я пошла досыпать, а ты продолжай строить планы. Жаль, что они никому не пригодятся.
К моему огромному удивлению и облегчению, Сашка в это утро с постели встал и даже без чужой помощи. Правда, постонал немного, потом поругался, глядя на себя в зеркало, долго ощупывал припухшие ребра, и наотрез отказался ехать в больницу, хотя я предлагала весьма настойчиво.
— Что мне, впервой с синяками ходить? Заживут.
— Ты упрямый, — пожаловалась я. — И ты дурак.
Он криво усмехнулся.
— Знаешь, я плохо помню вчерашний вечер, но твои слова о том, что я дурак, в память просто врезались.
— Очень хорошо. Запомни надолго.
Сашка дохромал до постели, лёг, правда, теперь поперёк, голову мне на живот положил, а к рёбрам прижал прохладную бутылку с минеральной водой. Зашипел сквозь зубы. Я погладила его колючим щекам, всмотрелась в избитое лицо.
— На работе тебя не узнают.
— Я скажу, что отстаивал честь дамы.
Я не удержалась и презрительно фыркнула.
— Ты бы для начала поинтересовался, есть ли там, что отстаивать, или давно всё выветрилось.
Он рассмеялся, но тут же заохал, схватившись за бок.
Дверь без стука приоткрылась, заглянула Дашка, секундная пауза, в течение которой она разглядывала нас, после чего скроила виноватую физиономию.
— Извините, надо было постучать. Ленка завтрак готовит, вы спуститесь?
— Да, идём, — отозвалась я без всякого энтузиазма, а Сашка попытался сесть, уцепившись за край кровати. Дашка, вместо того, чтобы уйти, пошире распахнула дверь, взглянула на Емельянова с жалостью.
— Ты как? — трогательно поинтересовалась она. — Всё болит?
— Как будто меня самосвал переехал.
— Тебе надо выпить обезболивающее. Тань, ты дала ему таблетку?
Я взглядом пригвоздила сестру к полу.
— Пить обезболивающее на голодный желудок вредно, — оповестила я тоном учительницы начальных классов. — Язву можно заработать.
— Да? — вроде бы заинтересовалась Дашка. — Ну, тогда нужно срочно позавтракать. Спускайтесь. Или сюда принести?
Я готова была её задушить. Но Сашка, наконец, поднялся, и заверил, что сам в состоянии дойти до кухни. И на самом деле дошёл, правда, не отводил руку от ушибленных ребёр и время от времени болезненно охал, чем меня тревожил.
— Похмелиться ему надо, — внёс дельное предложение Николай. Он выглядел довольным и энергичным, и на сновавшую по кухне Ленку поглядывал с большим значением. Если честно, этим утром меня все раздражали, хотелось гостей выгнать, пусть некоторые из них родные и любимые, и остаться с Сашкой наедине. Но сделать этого я бы, конечно, не осмелилась, это в раздражении размечталась, и поэтому лишь кулак Николаю показала. И назидательно произнесла:
— Похмеляются только алкоголики.
Мужики одновременно усмехнулись, но промолчали, что я сочла за умный поступок.
За завтраком Дашка молчала, ковыряла вилкой омлет в своей тарелке и ни на кого не смотрела. Ленка в основном болтала, пересказывая события вчерашнего вечера. Я даже удивилась, насколько хорошо она всё помнит, видимо, была трезвее, чем я думала. Что тоже удивительно, если обратить свой взор к Николаю. Разве можно было «сдружиться» с ним на трезвую голову? Чего только в жизни не бывает.
