— Ты пытаешься меня разжалобить?
— А получается?
Я к стене спиной прижалась, на Сашку посмотрела.
— Не очень, — призналась я. — Особенно, после всего услышанного до этого.
— Но разве я не прав?
Я зажмурилась вместо ответа. А Емельянов подошёл, остановился рядом, а затем ещё и наклонился ко мне, носом ткнувшись мне в висок. Я тут же покрылась мурашками от его дыхания.
— Тань.
Я поторопилась отодвинуться от него.
— Может, ты и прав. Уезжай.
Он чертыхнулся еле слышно, и тон тут же стал недовольным.
— Таня, я не уезжаю. Я еду по делам. Это разные вещи! А ты ведёшь себя так, будто я от тебя сбежать тороплюсь.
— Это так выглядит.
— Неправда. Я просто хочу, чтобы ты… чтобы мы… — Он запутался и рукой взмахнул в досаде.
В общем, это «чтобы ты», «чтобы мы» ни к чему не привело, и никакой ясности в окончание нашего разговора не внесло. Сашка ушёл, только глянул на меня напоследок с явным сожалением, и, встретив этот взгляд, я ещё больше убедилась в том, что ничего хорошего меня, то есть, нас с ним в дальнейшем не ждёт. Емельянов из квартиры вышел, а я так и стояла у стеночки, и чувствовала себя жутко несчастной. До боли в глазах всматривалась в узор на обоях, потом зажмурилась.
— И что это было?
Я глаза открыла, на сестру посмотрела. Дашка на самом деле смотрела на меня с непониманием.
Я носом шмыгнула.
— Ничего.
— Сашка смывается?
— Тебе какое дело? — разозлилась я.
— Как какое? А мои пробы?
— Я не понимаю, как ты умудряешься в любой ситуации думать о себе? — поразилась я. Мимо сестры прошла и скрылась в спальне. Дверью хлопнула. Провела минуту в тишине, сидя на кровати и вцепившись пальцами в покрывало, и тогда уже заревела. Тихо и безнадёжно. Потом в какой-то момент к окну метнулась, выглянула, но Сашкиной машины уже не было. Он уехал, и это показалось катастрофой.
Дашка ходила по квартире и фыркала. Посматривала на меня искоса и фыркала.
— Ты прекратишь или нет? — не выдержала я в какой-то момент.
— А что я делаю? Я ничего не говорю!
Она тоже самое и родителям сказала, когда те решили нас навестить в городской квартире через несколько дней. Но я подозревала, что это был не просто родительский визит, скорее всего сестра им рассказала о трагедии, что произошла в моей личной жизни, то есть, о том, что она в очередной раз рухнула, и на этот раз треск был ещё более оглушительный, чем после расставания с Вовкой. Хотя, казалось бы, куда оглушительнее, да? Емельянов не бросал меня ради другой, любимой и беременной, не собирался жениться, и, наверное, это не должно было казаться таким сильным предательством, но казалось. По крайней мере, мне было больно и обидно, и я даже пришла к выводу, что переживаю сильнее, чем с Вовкой. Тогда меня сильно обидели, а с Сашкой всё было безысходно. И даже обижаться, по здравым размышлениям, было глупо. Емельянов же ничего не сделал. Он так думал, так чувствовал, и ничего не мог с собой поделать. Как и я с собой. Вот как тут было не впасть в то самое отчаяние? Я впала, но старательно его в себе прятала. А окружающим, а в первую очередь родителям, улыбалась.
— Танюш, ты как себя чувствуешь? — Папа мне руки на плечи положил, поцеловал меня в лоб, как маленькую. Я аккуратно попыталась из его рук вывернуться, папины поцелуи вызывали лишь комок в горле.
— У меня всё хорошо, папа.
— А будет ещё лучше, — бодро заметила мама, ловко выкладывая на тарелку яблочный пирог из кондитерской. Он был пышный, идеальной формы и от него исходил пряный аромат. Я взглянула на него с тоской и тихонько вздохнула. Я такой пирог всегда домой покупала, Сашка его очень любит. — Сейчас попьём чаю, — продолжала мама. Глянула на дочерей. — Садитесь за стол.
— Восемь вечера, а ты пирог режешь? — Дашка подбоченилась и решительно качнула головой. — Это без меня.
Отец недовольно крякнул.
— С ума ты сходишь со своими диетами. И так кожа да кости.
— Папа, ты ничего не понимаешь!
— Конечно, куда мне. — Он первым присел за стол и подал жене тарелочку под пирог.
— Даша, присядь за стол, — попросила та младшую дочь. — Давайте всей семьёй попьём чаю. Не хочешь пирога, съешь конфетку. Папа вкусные купил.
Дашка за стол села, на меня же кинула выразительный взгляд. Будто я была виновата во всём. А, между прочим, я сама не горела желанием обсуждать всей семьёй мои личные проблемы.
Мама улыбалась воодушевлённо. Когда все сели за стол, она обвела своё семейство внимательным взглядом, и вот тогда улыбнулась.
— Как приятно, когда мы все вместе.
— Да, такое не часто случается, — поддакнул папа, и я, на слух определив его солидарность с женой, посмотрела на него с подозрением.
Дашка же со скучающим видом разглядывала фантик от шоколадной конфеты.
— А у меня такое чувство, что состав нашего клуба по интересам никогда не поменяется.
— То есть?
— То есть, сбыть нас с Танькой с рук у вас получается плохо. Венец безбрачия семейный какой-то.
Я прищурилась.
— Даш, ты дура?
— Ты умная! — фыркнула сестра. — Особенно, в свете последних событий.
— Девочки, перестаньте, — каменным голосом потребовал отец.
