И снова мы плетемся по пыльной дороге, солнце все так же стоит прямо над головой и беспощадно палит, а вокруг, как и прежде, бескрайние поля. Налево до самого горизонта тянется волнистая равнина с редкими островками деревьев. Вон хижина, а там подальше — еще одна. Соломенные крыши мелькают в зелени листвы. Фермы, где в подвалах полно всякой еды. На лугу, уставившись на нас, стоит бык. Спокойный пейзаж, безмятежная, несмотря на войну, жизнь. «Пройди вперед, Венсан». Я вытащила злосчастную кофточку, расправила юбку, и мы снова уселись на краю дороги, глядя друг на друга. В глазах Венсана было какое-то необычное выражение, какое бывает иногда в глазах собак. Наши рубашки промокли от пота. Хотелось есть. Перед нами, позади поля люцерны, — лес. А я и не знала, что во Франции могут быть такие зеленые просторы. Это было для меня открытием. «У нас, ты знаешь, Венсан, у нас все было иначе». И я принялась рассказывать ему, что в Алжире все вокруг желтое, и моя мать часто говорила: «В этой стране нет никаких других красок, кроме желтой». От этой желтизны даже болят глаза. В детстве я думала, что так повсюду, что весь мир — охряной и синий. Высоко поднявшееся море пшеницы вокруг дома, оранжево-желтый расплавленный металл уходящих в бесконечность полей, по которым вечерами отправляется на прогулку верхом отец. И синева неба, глубокая, густая. Отец, веранда, арабы, стрекотание кузнечиков и цикад, наш дом — белый и снаружи, и внутри. Лишь изредка увидишь здесь фиговое дерево. Я рассказываю Венсану о том, как цветет миндаль. «Смотри-ка, — вдруг говорит он, — вон там тянется ряд деревьев, там должен быть ручей. Пошли». — «Некоторые птицы вьют гнезда в поле. А что, если нам попробовать поймать их?» — сказала я. По узенькой тропинке мы направились через поле. Действительно, перед нами был ручей. «Не вздумай пить», — предупредил Венсан. Мы опустили ноги в воду. Вода была прохладной, и есть почему-то захотелось еще больше. Голод сверлил наши внутренности, у нас словно все разрывалось внутри. Взглянув на Венсана, я поняла, что и у него от голода кружится голова, и быстро начала говорить о помидорах по-провансальски, которые так вкусно готовила моя мать, о сардинах, о колбасе с перцем. Надо было наконец хоть что-нибудь проглотить, лишь бы набить желудок. И мы начали искать еду на земле — как ищут животные, как ищут голодные собаки. Мы бродили по только что перекопанному полю, надеясь найти случайно оставшуюся свеклу, редиску или капустные кочерыжки, и вдруг вышли на картофельное поле. Мы решили, что это картофель, но оказалось — земляная груша. И все же мы стали руками разгребать землю и вытаскивать овощи. А так как у нас не было ножа, мы кое-как оттирали их о лодыжку и грызли сырыми, точно это были фрукты. Торопливо набивали рот. Мы наполнили земляными грушами рюкзаки и прилегли в желтой сурепке, которая источала острый запах прогорклого масла. Вокруг было все так же тихо, над нами распахнулось небо поразительной голубизны. Нам предстояло ждать еще полдня до прихода поезда. А как хорошо было бы сейчас очутиться в Париже, на берегу Сены! Мы с Венсаном были влюблены в Париж.
Появился толстый краснолицый крестьянин, который гнал впереди себя трех овец, на руке у него висела корзина, в которой лежали хлеб, салат и бутылка молока. Однако мы не стали ничего просить у него. Мы вообще почти не разговаривали. Но я не желала мириться с провалом нашей затеи, я упорно не хотела сдаваться. И тут вдруг у меня появилась идея, как мне показалось — блестящая идея. А что, если пойти в лес по ту сторону ручья, посмотреть, нет ли там чего. Ведь, если хорошо поискать в лесу, наверняка найдется что-нибудь съедобное. Я говорила Венсану о ежевике и грибах. О диких кроликах. Я понимала, что не знаю ни французской деревни, ни ее лесов. Но была уверена, что мы что-нибудь найдем в этом лесу, ну хоть что-то. И я тащила туда Венсана. «Ну пошли же!» Но Венсан сидел в люцерне, поджав по-турецки ноги, и никуда не желал двигаться. «Ну пойдем же!» Я принялась уговаривать его, и Венсан, такой разумный, такой рассудительный, в конце концов подчинился.
Да, конечно, все получилось нелепо: нам не только не дали продуктов, нас даже прогнали. Мы везли в Париж лишь эти злосчастные земляные груши… И вдруг, забыв обо всех злоключениях, мы рассмеялись. Так хорошо нам было вдвоем! Я что-то искала под листвой, как ищут дети пасхальные яйца, — с волнением и с уверенностью в том, что непременно что-нибудь найду. В лесу царил такой же мир и покой, как и в полях. И вот тут-то случилось нечто неожиданное. Возникший неизвестно откуда с легким шорохом — точно перелетевшая с ветки на ветку птица — молодой парень с автоматом в руках преградил нам путь и строго приказал нам следовать за ним.
