Такой была наша любовь полностью

Фабия и Матье переживают вместе и раздельно в одно и то же время судьбу своего народа. Им, интеллигентам, вовлеченным в сопротивление нацизму и в антибуржуазный мятеж мая 1968 года, мучительно трудно вырваться из роли свидетелей и зрителей. Тем не менее им удается достичь этого, но именно то, что спасает их, придает трагичность их собственной судьбе. Сознание этого пронизывает их поступки и чувства глубокой и подлинной искренностью. Они не плутуют, не разыгрывают комедии, не рисуются перед самими собой.

И где же нашли свое наилучшее воплощение эта подлинность и искренность, этот трепет, который я хотела сообщить своим персонажам, как не в великой традиции русской литературы, в традиции Пушкина и Чехова, Толстого и Достоевского, которым я обязана всей своей духовной культурой, так же как и все французы моего поколения.

Какая пьянящая радость через эту книгу обратиться к народу, чья литература всегда отличалась таким своеобразием и такой широтой, к народу, чья победа над нацистской тиранией освободила мир.

Как корсиканке, мне очень хотелось бы в свою очередь попытаться выразить все, что составляет особенности культуры и традиций этого острова, затронуть чувства всех людей. И то, что мне предоставлена сейчас возможность обратиться к сердцу советского читателя, переполняет меня счастьем.

Мари Сюзини

Ноябрь 1977 г.

Все было так, будто ничто никогда не прерывало истории, начавшейся здесь, именно здесь, между Сеной и Сорбонной, начавшейся более двадцати лет назад летним вечером, который удивительно походил на сегодняшний: точно так же всюду царили ликование и буйство, выстрелы и кровь, крики и запах пороха. Она шагала среди металлических обломков и развороченных плит тротуара, словно не замечая опасности, ежеминутно грозившей ей со всех сторон, она двигалась, точно робот или сомнамбула, сворачивала с пути лишь перед полицейскими заслонами, которые машинально обходила, и снова устремлялась вперед, увлеченная, как и тогда, много лет назад, событиями, смысла которых она совершенно не понимала, но которые захватили ее целиком.

Какая-то неведомая сила привела ее в наступающей темноте к этому кафе и заставила остановиться перед ним. Ее внезапно охватило ощущение роковой неизбежности того, что сейчас произойдет, — так останавливается зверь, почуяв угрожающую ему опасность, пусть он еще не видит, а лишь инстинктивно ощущает ее, но ощущает настолько остро, что даже в малейшем движении ему чудится угроза.

Сердце почувствовало еще до того, как увидели глаза. И какой-то внутренний голос подсказал ей: это здесь, больше искать не надо. Но разве она искала чего-то? Ведь, пожалуй, только теперь она наконец все уяснила, все поняла, и внезапно ею овладело спокойствие, пришедшее на смену безотчетной тревоге, которая побудила ее неизвестно зачем выйти на улицу и бродить часами, испытывая непреодолимое желание немедленно выяснить для себя все и со всем примириться — странное чувство, не поддающееся определению. Ты уже как будто свыкся со своей утратой, и вдруг это утраченное прошлое возникает вновь, и это так удивительно, так чертовски просто, что у тебя сразу же появляется ощущение, что ты снова живешь.