Такой была наша любовь полностью

Она еще не видит ни его лица, ни даже смутного силуэта, но уже уверена — он здесь, в этом кафе. И вот она стоит неподвижно, опустив глаза в землю — словно перед ней яма, через которую ей надо перепрыгнуть, — собираясь с силами, точно спортсмен, готовящийся преодолеть препятствие. Она колеблется, все еще не отваживается сделать решительный шаг и убеждает себя, что это пока еще не произошло, что это, в конце концов, может и не произойти. И тут же говорит себе: он здесь. Она едва не произносит эти слова вслух.

Приложив руки к стеклу витрины, закрытой белыми накрахмаленными занавесками, и напряженно вглядываясь в глубину кафе, она повторяет: «Да, да, я знала, это именно здесь» — и предстоящая встреча — независимо от того, окажется ли она роковой неизбежностью или простой случайностью, которая не оставит никакого следа в ее жизни, — наполняет ее такой тревогой, что она говорит себе, стараясь успокоиться: «Но ведь сегодня вечером здесь можно встретить весь Париж!» Ей пока еще не удается разглядеть, что там, внутри, хотя она не отрывает глаз от витрины. Где-то совсем рядом звучит колокол Сорбонны — как слабое эхо той, другой встречи. Ей вспомнилось, как в ночь Освобождения гремел колокол собора Парижской богоматери и она бежала по улице, охваченная страхом и радостью, нетерпением и ожиданием, надеждой и отчаянием. Прошлое возникает перед ней, словно легкая дымка, то застилающая, то открывающая голубизну летнего неба, и сквозь эту дымку ей видится только один образ… И тут наконец она и в самом деле увидела его.

Да, это он там, справа от дверей, сидит с отсутствующим видом среди всех этих жестикулирующих и смеющихся людей. Она смотрит, и сердце у нее замирает от страха, ей кажется, будто перед ней замедленная съемка, нет, скорее, картина, которую она уже видела когда-то, — просто все повторяется снова; и уже невозможно понять, то ли прошлое вторглось в настоящее, то ли настоящее переплелось с прошлым; перед нею пробудившаяся мечта, а может, всего-навсего тень мечты, воспоминание о ней — спектакль, в котором она не участвует, где она всего лишь зрительница, случайно передавшая свою роль другой. Словно на старинной выцветшей фотографии ей видится лицо девушки в ореоле света, лицо юной девушки, сидящей подле него. Длинные прямые волосы падают на плечи, в ее взгляде она ловит ту же напряженность, какая появлялась когда-то и у нее в присутствии Матье. А Матье сидит, как всегда, с отсутствующим взглядом, он не здесь, он где-то далеко и похож сейчас на моряка, которому хочется поскорее покинуть эту землю, — потому-то он и смотрит вокруг таким безучастным взглядом. Эти двое походили сейчас на две тени, и то, что связывало их, очевидно, тоже было только тенью.

Он встает и идет через зал, не произнося ни слова. Девушка смотрит, как он удаляется, и в глазах ее растет тревога. Он идет к выходу, а Фабия, стоящая по другую сторону окна, вдруг обретает спокойствие — нет больше ни страха, ни любопытства, она как бы внезапно оказалась вне игры. Словно при виде тревоги, охватившей ту, другую, — а ведь на ее месте сейчас могла быть она сама — мгновенно отошла в прошлое ее собственная тревога, которая никогда уже больше не коснется ее. И ее ожидание здесь, у витрины кафе, сразу утратило всякий смысл.

Но она не двинулась с места, а продолжала стоять, по-прежнему прижав руки к стеклу, точно ей некуда было идти. Она не могла оторвать взгляд от столика справа у дверей, где сидела в ожидании своей участи другая, и вдруг почувствовала, что ее безотчетно влечет к этой девушке, что и ей передалась эта покорность, эта мука ожидания, и она ощутила некую связь с ней и тайную симпатию. А когда Матье появился в дверях кафе и она повернулась к нему, ее встретил все тот же — и это после стольких лет разлуки, — все тот же хорошо знакомый ей отсутствующий взгляд. Взгляд человека, которого ничем не удивишь. «Ты здесь? Сейчас?» — произносит он ровным, певучим и почти нежным голосом, каким он обычно говорил с нею перед своими отлучками или когда лгал ей. Ни волнения, ни удивления, ни даже обыкновенной жалости, которая могла бы возникнуть при виде брошенной собаки, после долгих лет разыскавшей наконец своего хозяина. В бледном свете ламп, освещающих террасу, его глаза смотрят в упор, не мигая. Он невозмутим и вместе с тем насторожен.