Ровно в два часа Артемьевы собралась в гостиной за большим овальным столом. Егор вместе с Сергеем Ивановичем успели пропустить по стаканчику аперитива, заканчивая завязавшийся еще в машине разговор о переоснащении региональных центров дублирующими схемами вещания. Дочь руководила прислугой и после того, как стол был накрыт, отослала всех на кухню. Ее муж, владелец крупнейшей в стране сети ресторанов, уже успел уговорить больше полбутылки виски и чуть дрожащей рукой метал в мишень дротики дартса. Надо сказать, даже в нетрезвом состоянии у него это неплохо получалось. Восемнадцатилетняя внучка Люда листала модный журнал, попутно болтая с кем-то из своих подружек по телефону. Если чего-то в этой жизни Егор так и не смог понять, так это тягу баб болтать по телефону. Даже когда появились Видения, они не забывали про старомодные трубки.
— Прошу всех за стол, — сказала Любаша.
Загромыхали отодвинутые стулья, легкий звон столовых приборов по фарфоровой посуде дополнился бульканьем разливаемых по бокалам напитков.
Последним к столу, как обычно, пришел внук.
— Привет, ма, привет, па, пенсионерам салют, — небрежно бросил Юра и плюхнулся на свой стул.
Семнадцатилетний внук был из поколения независимых. Тех, кто считает, что родители прожили жизнь зря, что их моральные ценности дерьмо, а мир переполнен лицемерием, и только те, кому еще нет двадцати, точно знают, как этот мир сделать правильным. Обычно Юра носил кожаную куртку и кожаные портки, а на голове дикобраза. Сейчас он выглядел немного поприличнее — потертые джинсы, застиранная майка темно-зеленого цвета с большой надписью на груди: «ИДИТЕ ВСЕ В ЖОПУ».
— Ты опять опоздал, — недовольно сказала мать. — И что за идиотская майка? Сними немедленно.
— Дед, я слышал на вас опять наехали? — спросил Юра, не обращая внимания на замечание матери.
— И мы опять свернули им шею, — ответил Егор.
— Господи, когда же это кончится, — вздохнула хозяйка. — Эти террористы совсем обнаглели.
— Да, дед, не любит тебя Ерофеич, — сказал Юра и, подцепив вилкой большой кусок запеченной курицы, переложил его себе на тарелку.
— Ты о ком? — не понял Артемьев.
— Я о народе, дед, — уточнил Юра, наливая морс.
— Не устал говорить от имени народа?
— А почему ты считаешь, что я не могу говорить от его имени? Чем я не народ? Или чем я не вождь этого самого народа? А? Дед?
— Юра, — укоризненно сказала мать.
— Сходи морду вымой, вождь, — бросила брату Люда.
— Захлопни пасть, золотая молодежь, — огрызнулся в ответ брат.
Мать не выдержала и сказала, едва не сорвавшись на крик:
— Вы можете хотя бы за семейным обедом не говорить друг другу гадости?
— Расслабься, ма, — сказал Юра. — Мы всего лишь общаемся. Да и где нам еще встретиться, как не на семейном обеде? Мы ведь всего лишь брат с сестрой.
— Не уверена, — сказала Люда. — Готова поспорить, что тебя подменили в роддоме.
— Не рано ли ты заговорила о роддоме, детка, — съязвил Юра. — Уж не залетела ли?
— Я тебе не детка, — презрительно фыркнула Люда.
— Дети! — крикнула мать, брякнув вилкой по столу, и посмотрела на мужа. — Что ты опять молчишь? Ты можешь хоть раз навести за столом порядок?
— Может, мне их в угол поставить? — отозвался захмелевший супруг.
— Брейк, — вмешался в спор Артемьев. — Что вы, действительно, все время… как кошка с собакой!
— Прости, дед, — фальшиво улыбаясь, проворковала Люда. — Но мы с ним из разных социальных групп.
— Вот как? — искренне удивился Артемьев. — Интересно, как это у вас получилось?
— Бытие определяет сознание, — вздохнула внучка. — Мы как два разных полюса магнита.
Юра хмыкнул и положил себе еще кусок курицы.
— И что же определило твое сознание? — спросил Егор.
— Мой круг общения, — ответила Люда. — Книги, которые я читаю. Спектакли, которые я смотрю. Музыка, которую я слушаю.
— Ну, я так понимаю, ты говоришь о модном или популярном на сегодняшний день. Готов поспорить, что твой брат скажет то же самое. Потому как он тоже следит за тенденциями.
— Пять баллов, дед, — сказал Юра, пережевывая курицу.
— То есть источники получения информации у вас похожие, — продолжил Артемьев. — О качестве контента, в оценке которого вы расходитесь, говорить можно, но, полагаю, вы оба неглупые молодые люди. По крайней мере были таковыми еще пару лет назад. А значит, не станете читать, смотреть и слушать откровенный мусор. Так что здесь, скорее всего, дело вкуса. А значит, ваше превосходство друг над другом, которые вы пытаетесь показать, весьма спорно. Банальная вкусовщина.
Юра перестал жевать и посмотрел на деда восхищенными глазами.
— Круто завернул, дед. Вот за что я тебя всегда уважал, так это за умение убедительно формулировать.
— Ну почему же, спорно, — сказала Люда, придерживая курицу вилкой и подпиливая ее ножом. — Достаточно посмотреть на его и мой круг общения. Глубина философии, мотивирующей поступки того или иного индивидуума, определяется тем, чего достиг человек, ее исповедующий. Местом, которое он занимает в обществе.
